Джимми Уайт Хорс не мог понять, то ли Джо насмехается над ним или он серьезно произнес последнее слово, и что он тогда вообще этим хотел сказать. Глаза у него стали круглые.

— Джо, — сказал он, — ты нам сын, тебе двадцать три года. Слушайся своих отцов. Они хорошо относятся к тебе.

— Так отцы поступают всегда.

— Да, это так. Ты теперь с нами, а не среди своих гангстеров.

— Это уж точно, — взорвался от ярости Джо. — Если бы гангстеры так работали, как работают в нашей резервации, их бы уже давно не было! И если мы будем еще долго продолжать так действовать, как ты это себе представляешь, Джимми, никаких индейцев больше не останется.

Твои слова далеки от жизни. Они похожи на картину с ярко-зеленой прерией и пучеглазым бизоном, которую ты повесил над своим рабочим местом.

Возникло молчание неудовольствия.

Джо получил разрешение совета уйти. Его проводили неодобрительными взглядами. Фрэнк был огорчен.

Джо тронул с места свою машину чуть резче, чем он это обычно делал, и поехал с предельно разрешенной скоростью назад, в долину Белых скал.

Неподалеку от того места, где он должен был свернуть на свою дорогу, к шоссе вышел Айзек Бут и махнул ему.

Стоунхорн уже настроился было на спокойный обед с Квини и Окуте, а тут переговоры с Бутом-старшим. Однако, немного подумав, он решил выяснить, что хочет от него Айзек Бут. Он свернул с дороги, подъехал к ранчо Бута. Айзек подошел к автомобилю. Его ревматизм обострился. Он хромал. И выглядел он вообще словно дерево, расщепленное молнией, больным, готовым окончательно рухнуть.

— Зайдешь на минутку, Джо?

Стоунхорн запер автомобиль и проявил готовность идти с ним. Айзек провел его через прихожую в знакомую Джо комнату. Мэри сидела на кушетке.

Айзек уселся на патриарший стул и пригласил гостя тоже сесть. Джо медленно сел, не спуская глаз со старого Бута.

— Я не буду говорить о прошедшем, Джо. Это похоронено, ветер веет над этим, и растет новая трава. Я ухожу отсюда. Это бесповоротно. Я отправляюсь с женой к своим детям, которые живут далеко отсюда. Но Мэри не хочет отправляться с нами. Вот так вот.

Джо помолчал некоторое время, потом спросил:

— Что она намеревается делать?

— Я не знаю. Она хочет остаться здесь.

— Ей надо выходить замуж. Муж на ранчо всегда найдется.

— Она не за всякого пойдет. Что ты об этом думаешь, Джо? Ты и ранчеро и ковбой, у тебя теперь есть деньги, ты наш сосед. Ну, говори ты, Мэри.

Мэри смотрела перед собой.

— Ранчо здесь, скот, лошади — до сих пор это была моя работа. Моя работа. Я не хочу никуда отсюда. Я не хочу быть прислугой у своих сестер. Вы тоже еще в этом раскаетесь, Айзек, что вы отправляетесь.

— Это решено. Скот и лошади будут проданы, деньги я беру с собой, кроме той части, которая полагается тебе. Земля остается. Она принадлежит племени.