Трудно заподозрить в лысом парне со шрамами на черепушке, в спортивном костюме на голое тело такие ум и силу. О тебе наивно подумали, что ты просто зарвался. Решил податься во власть. Устал быть решалой. Поднял хвост. Посмеялись. Не отнеслись серьёзно. Но ты… поднял голову. Шах и мат. Когда тут прозрели, там, выше, уже назвали тебя неприкасаемым. Красиво, Моцарт.

— Не буду благодарить. И на хуй мне не упали ваши аплодисменты. Но ты не я. Тебе, Ильдар Саламович, лучше было выполнить приказ. А не сводить со мной личные счёты.

— А вот хер им всем! — показал он характерный жест и скривился от боли. — И тебе хер, Моцарт! Да, я проиграл. Мне было велено всего лишь сказать, что тебя услышали, увидели, оценили, с тобой свяжутся. Тебя запрещено трогать. И всё. Но я не послушался. И мой последний бой я проиграл. Гейм овер. Для меня все закончено, но для тебя игра ещё только начинается. Да ты и сам это знаешь, ты же умный мужик, Моцарт!

— А вот ты дурак, Ильдар, — хмыкнул я. — Неважно какой приговор вынесли мне: обвинительный или оправдательный, твой подписали задолго до этого. Не справился ты. Не смог. Не сумел. Не оправдал. Иначе не рискнул бы лезть к моей жене. Ты думаешь, я не понял? Что ничего у тебя не вышло, и ты решил напоследок хоть ногой, а дёрнуть. Да и тут… не вышло, — я брезгливо сплюнул и потёр о рукав Беретту.

— Жену? — переспросил он.

— Жену, — убрал я за спину пистолет. Достал из-за пазухи цепь. Снял кольцо и надел на палец. Подышал на него. И тоже потёр о рукав.

Со второго этажа как раз спустился Иван.

— М-м-м, — промычал Сагитов, глядя на него. — Да, и ты понял, Серёжа, не всё.

— Может быть, Ильдар Саламович. Но тебя это уже не касается. Пусть это говно зачищают те, кому ты больше не нужен. Пусть пытают, ведь ты этого так боишься. Умирать не страшно, страшна боль. Пусть выдерут тебе ногти, выколют глаза за непослушание, за то, что заврался, зажрался, решил, что ты сам по себе, сам себе хозяин. Мне плевать. Я с тобой закончил. У меня всё, — развернулся я, чтобы уйти.

— А ты в курсе, что этот холуй ебёт твою подружку? — крикнул он, не желая сдаваться. — Вот этот, которого ты всюду таскаешь с собой? — кивнул он на Ивана, заставив меня развернуться. — Ой, прости, прости, жену. Ты же сказал: жену, — вдруг смотрел он на меня с пониманием.

Ну наконец-то дошло, хмыкнул я, что весь этот замут со свадьбой был совсем не ради замужества, а ради красивых декораций. А женился я потому, что признаю лишь одну причину связать свою жизнь брачными узами и клятвой: потому что люблю.

Он зло оскалился. Но не угомонился.

— Жаль, не разглядел я кольцо у Принцессы на пальце, а то, конечно, был с ней поласковее, — снова лыбился он кровавыми зубами, не оставив попытки меня задеть, вывести. Корчился как уж на сковородке.