Ой… Это у него от толстовки чем-то с феромонами пахнет, ну точно, иначе чего это я тут с ума схожу?

А, ну и одежда правда горячая! Меня мигом укутывает это тепло, и я расслабляюсь, готовая так теперь ходить хоть до самого утра.

Большеватая мне, правда… Рукава задрать приходится, но зато пятой точке тепло – прикрывает.

И вот почему-то теперь мне и язвить ему так сильно не хочется. Сломал во мне стерву своим этим жестом, а мне делать что теперь? Молча идти? Кошмар какой. Как жить вообще в обществе этих мужчин ненормальных? Эмоциональные качели даже от едва знакомых, голова кругом!

Ну и я не нахожу ничего лучше, чем ответить на его вопрос «расскажи о себе», потому что молчать нам ну о-о-о-очень некомфортно, мы чужие люди. Говорю совсем немного, что танцую, что переехала из Питера к папе, мелочи всякие… Но на эти мелочи уходит вся дорога до дома.

– Ну, мы пришли, – пожимаю я плечами, поворачиваясь к нему лицом. – Спасибо, что проводил, даже несмотря на жуткие попытки флирта, мне было весело и не страшно.

– Они не были жуткими, – отрицает, но в глазах пляшут смешинки. Забавный, правда.

– Были. На сто из десяти были.

– Скинь пару баллов за толстовку, изверг, – смеется он, и я вспоминаю: точно! Я совсем забыла про нее, чуть в ней не ушла.

– Ой! – спохватываюсь. – Точно, забирай, спасибо!

Но Дима тормозит мои руки, хватая меня за кисти. Горячий! Как это возможно? На улице холодно, он в одной футболке и горячий…

– Оставь себе, – выдает он внезапно, – раз уж мы никогда не увидимся больше, пусть она останется как воспоминание о прекрасной ночи, проведенной со мной.

– Звучит двусмысленно.

– Так и было задумано, – кивает он, и я снова посмеиваюсь. – Пока, Диана-сиськи!

– Пока, Димка-член, блин… – кричу ему вслед дурацкое прозвище в тон тому, что он придумал мне, и сажусь на лавку у подъезда, чтобы позвонить папе. Не хочу домой одна! Там ма…

Горжусь дочерью. Сразу видно – моя. И гены мои. Огородить бы только ее от гнева Ирины из-за этих генов… Недовольная вся.

Как не дать ей увезти Дианку с собой и при этом не поссорить их? Не хочу я, чтобы у дочери портились отношения с матерью. Нехорошо все это. Мама – святое, я так считаю. Все восемнадцать лет она рядом была, заботилась, поэтому рассориться им не дам.

Но и желания дочери исполнить хочу, и по долгу просто обязан. Поэтому, недолго думая, я договариваюсь о еще одном билете на завтра в наш самолет и решаю взять дочь с собой на выездную серию игр на четыре дня. А что? Не думаю, что она будет против. Города посмотрит, со мной побудет, да и если у нее сейчас с группой поддержки сложится, ей постоянно так с нами кататься – считай, пробный выезд.

Жду своих на льду, должны прийти уже с первой тренировки. Ну или приползти, как зачастую бывает после Ольги Сергеевны.