Сейчас он точно дракон! Дышит так тяжело, что еще чуть-чуть – и начнет пыхать огнем, поджигая все вокруг.

– Капельку, – шепчу. – Ты слишком волнуешься, она умная девочка, да и Димка не сделает ей плохо, он на самом деле влюбился.

– Не особо твое успокоение мне помогает, чтобы ты знала, – ворчит он. – Они непослушные дети.

– Вот именно, – киваю ему, все еще не делая шага назад, хотя расстояние между нами просто минимальное. – Они непослушные дети, а ты будь послушным взрослым, дай им набить свои шишки и разобраться со всем самим.

– А если я не хочу быть послушным взрослым? – внезапно спрашивает он, вгоняя меня в ступор.

Не понимаю, о чем он говорит? Опять собрался лезть в их отношения?

– Вить, я не вправе указывать тебе, но…

– Да, точно не буду, – перебивает меня он, а потом совершенно точно сбивает с ног и заставляет удариться головой.

Иначе почему мне кажется, что Громов целует меня?..

Я ничего не понимаю, мир кружится вокруг меня, заставляя теряться в пространстве. Я совершенно точно упала и ударилась головой, иного объяснения найти тому, что сейчас происходит, просто не могу.

Но я так отчетливо все чувствую… Его пальцы в моих волосах и руку на талии.

Горячие губы и крепкое тело, которое, мне почему-то кажется, сможет защитить меня от всех бед.

Я совершенно точно сошла с ума или все-таки получила травму, но я цепляюсь за плечи Громова и встаю на носочки, чтобы прижаться к нему и быть ближе, насколько это возможно…

Меня морозит, голова кругом, но остановить все это просто не представляется возможным. У меня нет ни единого объяснения этому поступку, но я совру, если скажу, что не рада этому.

Поцелуй со вкусом боли пережитых проблем.

Он горчит на языке, но в ту же секунду эта горечь растворяется и становится самой вкусной сладостью в мире.

Эта сладость проникает внутрь, и пара капель падают ровно на то пепелище внутри меня. Эти капли действуют как что-то волшебное… И та травинка рвется наружу, прорываясь сквозь все преграды. Одинокая, но такая важная! Она растет и тянется вверх, пока этот невозможный мужчина целует меня так сладко, как не целовал еще никто в жизни.

Это… не знаю. Ни капли напора. Ни капли борьбы. Просто вкусный поцелуй. Мы ласкаем губы друг друга и почему-то даже не собираемся отрываться, хотя я до сих пор краем своего адекватного сознания пытаюсь понять, что это вообще все значит.

Чайник свистит на плите, но это совершенно не мешает нам целоваться посреди моей кухни дальше. Я только слышу, как Громов шарит по плите, отключая ее к черту, и чайник замолкает… В комнате остается только звук нашего дыхания и сходящих с ума сердец. Красивая получилась симфония…

– Чай, – шепчу я между поцелуями, пытаясь обратиться к разуму, если его остатки есть хоть у кого-то из нас.