– Я буду признателен, если вы назовете мне время в течение завтрашнего дня, когда вам удобно будет поговорить со мной онлайн в любом удобном вам мессенджере. Меня интересует все, что вы можете рассказать о вашем дедушке.

Голова на экране телефона изобразила кивок.

– Да, вы объяснили уже.

Юлия опустила глаза, послышался шорох переворачиваемых страниц: очевидно, дама листала ежедневник.

– Так… утро – нет, до десяти все плотно… так… двенадцать двадцать плюс сорок пять минут… вот, с половины второго до половины третьего я смогу. Вас устроит?

Да уж, современная работающая женщина с мужем и тремя детьми – это вам не старичок-пенсионер, которому с утра до вечера нечем заняться, только байки травить.

Час, разумеется, мало, но лучше, чем ничего.

* * *Николай Губанов

Разбередил ему душу молодой журналист, растревожил уснувшие воспоминания. Николай Андреевич был не настолько словоохотлив и открыт, чтобы рассказывать этому мальчишке все, что всплывало из глубин памяти. Говорил о многом, но о еще большем умалчивал.

Ему хотелось остаться одному. Но племянница Светка все не уходила, то и дело доставала тонометр, мерила Губанову давление, считала пульс, щупала лоб и недовольно хмурилась.

– Не нравишься ты мне, дядя Коля. Давай я останусь на ночь, все равно мне рано утром нужно везти тебя в клинику.

– Не выдумывай, – сердито отозвался Николай Андреевич. – Я прекрасно себя чувствую. Уматывай домой, ты и так семью почти не видишь.

Не смог он удержаться, чтобы не съехидничать! «Вот ведь поганый у меня язык, – мысленно обругал себя Губанов. – Светка оттого и возится со мной целыми днями, что дома ей невыносимо».

Светлана жила с мужем и выжившей из ума свекровью, которая и в прежние-то годы, пока еще была в здравом рассудке, терпеть не могла невестку, а теперь и вовсе превратила ее жизнь в непрекращающийся ад. Муж, подкаблучник и маменькин сынок, никогда жену от матери не защищал, искренне полагая, что мама всегда и во всем права и Света просто обязана считаться с ее возрастом и полагаться на ее несомненную мудрость. О том, что Светлана зарабатывает куда больше и фактически содержит всю семью, благоразумно умалчивалось. Ее сын, которому исполнилось уже двадцать два, свалил на съемную хату, как только зарплата стала позволять: не вынес бесконечных бабкиных скандалов. Николай Андреевич не понимал, почему племянница не разведется и не бросит всю эту многолетнюю канитель, зачем продолжает тянуть на себе воз, в котором, на его взгляд, не было ничего ценного. Но задавать вопросы и уж тем более давать советы не считал возможным.

– Сто лет бы эту семью не видеть, – проворчала Светлана, натягивая ботинки.