Рядом с ними суетился толстый администратор бара. А прямо передо мной, на расстоянии одного метра, был объектив телекамеры, то есть вся советская аудитория. Интервью продолжалось!

И уже не думая ни о Шестом американском флоте, ни о камерах лефортовской тюряги, я вдруг с ужасом услышал, что говорю с улыбкой:

– Ох, что вам сказать? Теперь я вижу, что вернулся на родину. Силы, о которых мы с вами говорили, – вот они. – И я даже показал на гэбистов. – Вот такие ребята, по инструкции сверху, будут провоцировать следующую шахтерскую забастовку на кровь и беспорядки! Чтобы можно было ввести военное положение и установить новую диктатуру…

Господи, что тут началось!

Гэбисты, белые от бешенства, бросились опять к Игорю, стали рвать у него из рук камеру.

А он, не выключая ее, снова бился в их железных руках, крича: «Не отдам! Убейте, не отдам!» А я причитал рядом:

– Да подождите! Подождите! Вы же сказали, что в баре нельзя снимать, а здесь же не бар! Смотрите, тут полно иностранцев, на вас смотрят! И вообще, он же не убегает, не бейте его!

– Никто его не бьет! – остыли они. – Что вы глупости говорите? Кто его бил? Мы просто выключили камеру, потому что у него нет разрешения на съемку! – И прокричали Игорю, который держал камеру, обняв ее руками, как ребенка: – Не включай камеру, ты! – И опять мне: – А у вас в стране что делают с теми, кто не подчиняется органам секьюрити?

– А вы кто, охрана гостиницы?

– Да, мы охрана гостиницы.

Вот, смотрите. – Главный из них вытащил из-под ворота рубашки цепочку с биркой, на который было крупно напечатано «SECURITY (Безопасность)».

– Но если вы просто охрана, то в чем дело? Мы же ничего тут не ломаем, не хулиганим и никого не грабим, – сказал я.

– Мы не только секьюрити! – сказал он. – Мы работаем в тесном контакте с органами порядка. Вы! – Он повернулся к Игорю. – Пройдете с нами. Сами пойдете или силой вести?

– Сам пойду, – сказал Игорь.

– Только не бейте его там, ребята! – попросил я.

– Никто его не будет бить. Если хотите, можете пойти с нами.

– Нет уж, спасибо! Я опаздываю… – Я посмотрел на часы, было 22.30, и я только теперь вспомнил, что все мои друзья – Толстяк, Семен, Михаил и Лариса – ждут меня к ужину. – Но вы действительно не будете его бить? Игорь, позвонить на телевидение?

– Не будем мы его бить, можете звонить хоть сейчас! – сказал мне старший.

И они увели Игоря куда-то в глубину вестибюля, в свой кабинет.

Я вышел из гостиницы, чувствуя, что меня трясет и что я совершаю предательство. Но если бы в их кабинете они проверили мои документы и выяснили, что я в Москве нелегально, Игорю было бы еще хуже. А так – ну, отнимут они у него пленку, черт с ним, с моим интервью! За то, что я говорил в телекамеру, Игорь не отвечает.