— Я — полковник, занимаюсь особо важными делами, причем дольше, чем ты живешь на свете. Я из практически вымершего племени честных ментов — поверь, они еще остались! — и никогда в жизни ни у кого не взял денег, а предлагали очень многие. Именно поэтому я в авторитете по обе стороны закона: и среди своих, и среди уголовников, причем не мелкой шантрапы. И даю тебе слово, что, когда найду этого организатора, он не то что до суда не доживет, его даже задерживать никто не будет. Он умрет, но не просто, а смертью страшной и мучительной. И будет при этом жутко завидовать тем своим подручным, которых бросили умирать в выгребную яму! Я ответил на твой вопрос?

Гуров говорил все это тихо и вроде бы спокойно, но таким сдавленным от ярости голосом, что парня даже дрожь пробила. Он закурил новую сигарету, помолчал, а потом, глядя себе под ноги, сказал:

— Мы там были, но с нами просто ничего не успели сделать. Про операции ничего не знаю, нас, во всяком случае, никакой врач не смотрел, и анализы не брали. Хотя, как я понял, врач там был, потому что лечил некоторых.

— Давай все с самого начала, — попросил Лев.

— Ну, как отец от нас ушел — мать сама виновата, не хрена было хвостом вертеть, — она принялась личную жизнь устраивать, мужики каждую неделю менялись, а потом она меня, чтобы не мешал, к матери своей в Ивантеевку отправила. А я уже на весь мир озлобленный, школу прогуливал, компания такая же. Бабуля пыталась меня как-то воспитывать, а я, бывало, ее и матом посылал. В общем, намаялась она со мной. Все случилось 2 ноября, мы с пацанами, как обычно, возле автостанции тусовались. Врать не буду: и подворовывали мы, и хулиганили всячески. Сидели мы на скамейке в скверике, и тут мимо нас бабенка молоденькая катит, пьяная в хлам. Остановилась возле нас и пригорюнилась — какие мы, дескать, несчастные. А мы ей в ответ: «Купи нам пива, и мы счастливые станем!» Она головой помотала и чуть не грохнулась при этом, денег, говорит, нет, а потом полезла в сумку, долго там ковырялась и пакет с конфетами достала. Вот, говорит, берите, они очень вкусные. Мы, кретины, блин, — не сдержался он, — и взяли! Сожрали кто одну, кто две. Конфеты как конфеты! Но на халяву и уксус сладкий! А она стоит и все допытывается: «Вкусно же? Правда, вкусно?» И тут я чувствую, что ведет меня, голова закружилась, на других смотрю, а Юрка, который две конфеты слопал, уже в отключке. Встать хотел — да не смог! Крикнуть — голоса нет! Смотрю, а баба эта, оказывается, совсем не пьяная, глядит на меня зло так и язвительно говорит: «Я же предупреждала, что будет вкусно». Ну, тут и меня срубило!

— Ну, теперь мне понятно, куда она с охранником ездила и для чего конфеты покупала, а дома в них, скорее всего, наркотик вводила, — скривился Гуров. — Извини, Гена, что перебил, ты продолжай.