Они оба, Орвилов и эта госпожа, желали силы. Орвилов, чтобы заткнуть тех, кого называл «друзьями», а она…

Ардан не знал зачем.

Да его и не волновало.

Он перебирал папку за папкой.

Пока не нашел нужное.

Единственно подходящее.

Неужели все так просто и это действительно его одногруппница.

Ардан схватил папку и, чувствуя, как в штанах нагревается медальон Плащей, заковылял на выход.

Милар, закончив слушать выкладки Ардана, захлопнул папку и передал ту Алисе, сидящей на заднем ряду. Зажатая между Александром и Дином, она только пожала плечами.

— Звучит достаточно убедительно, чтобы съездить на адрес. Только я вам зачем?

— Посидишь в машине, пока мы проверяем версию стажера, — Пнев повернул ключ зажигания. — Если он прав, то соберешь потом улики и… всякое, что должна собрать.

— Поняла, — кивнула Алиса.

Двигатель автомобиля заурчал.

— Ну что, господа оперативники, как вам перспектива без подкрепления, в компании раненного мага-недоучки ворваться в логово демонолога?

Урский крутанул барабаны револьверов, проверяя смазан ли механизм перещелкивания. Эрнсон клацнул ножами, высекая несколько искр.

— Тогда погнали, — Пнев выдохнул облачко дыма. — Надерем пару демонических задниц и заработаем несколько эксов премии.

В тишине они ехали в сторону Бальеро. И с каждым новым осиротевшим поворотом; с каждым новым трясущимся от холода регулировщиком, оставленным позади; мимо притихших улиц, прячущихся от едва ощутимой поступи безлунного мрака; вдоль тротуаров, где люди спешили поскорее вернуться под обманчиво надежные сени их родных домов, стремясь укрыться от грядущего ненастья — они приближались к цели.

А город вокруг… как дворовый кот он ждал. Сам не знал чего именно, но ждал. Все чаще в окнах горел свет не Лей-ламп, а свечей, которые жители доставали из шкатулок и, зажигая, ютились вокруг, вспоминая истории бабок о том, что живой огонь, в час голодной тьмы, может спасти и помочь. Чем ближе полночь, тем зычнее хрустел налет цивилизации, опутавший умы и сердца и людского племени, и Первородных.

Вот только сейчас, когда безжизненными плетьми обвисли Лей-кабели, когда столица постепенно сдавалась неумолимой, решительной поступи холодной, тонущей во тьме ночи — они вспоминали. Вспоминали забытые легенды и истории. Вспоминали обряды и традиции.

Они доставали полученные в наследство обереги и амулеты, над которыми, еще сами будучи детьми, так часто смеялись и потешались. Рядом со свечами, вместе с языческими атрибутами, оказывалось и святое писание Светлоликого. И люди плевать хотели на курьезность такого соседства.

Липкий, вонючий, пахнущий слабостью и стремлением убежать, забиться в самый дальний угол и дождаться утра.

Ардан чувствовал эту вонь.