Твоя мачеха, точнее, твоя бывшая мачеха попросила меня переночевать в ее доме, чтобы я с утра могла встретить поставщиков провизии, а потом заняться гостями.

Ну вот, они опять вернулись к обсуждению свадьбы Фэйт. Гаэль откинулся на подушки. На него вдруг навалилась скука.

Хоуп встала с постели и направилась к двери. Она шла, завернутая в простыню, и выглядела потрясающе, несмотря на растрепанные волосы и босые ноги.

– Гаэль, спасибо за все, – проговорила она, обернувшись. – Благодаря тебе я смогла посмотреть на себя и на свою жизнь со стороны. Поняла, что дальше так продолжаться не может. Примирилась со своим прошлым. Если бы не ты, я бы отказалась от предложения Фэйт отправиться в кругосветное путешествие.

– Это перерождение – целиком и полностью твоя заслуга, – мягко возразил Гаэль. – Я всего лишь подтолкнул тебя.

Ему хотелось сказать ей больше. Но он понимал, что признаваться Хоуп в своих чувствах ни в коем случае нельзя. Это принесет им только лишние страдания и разочарование. Поэтому художник лишь рассеянно улыбнулся своей модели на прощание, наблюдая, как она спускается по винтовой лестнице в студию.

Затем он услышал гудение лифта и понял, что Хоуп покидает его навсегда. Ему хотелось задержать ее, убедить остаться, но он не двинулся с места. Его вдруг охватило ощущение пустоты и безысходная грусть. А еще ему начинало казаться, что он сделал самую большую и непоправимую ошибку в своей жизни.

Пять часов спустя это ощущение стало просто невыносимым. Гаэль старался отвлечься от своих мыслей. Он дописывал фон на портрете Хоуп, потом написал речь, которую должен будет произнести на завтрашней вечеринке. Просмотрел каталог, составленный Хоуп. Но все эти дела напоминали о ней и только усугубляли его грусть.

Разозлившись на себя, Гаэль решил совершить пробежку. Вставил в уши наушники и включил музыку на полную мощность. Он надеялся, что бег и громкая музыка помогут ему справиться с тоской и разочарованием.

Гаэль удивился, когда оказался в Центральном парке. Казалось, ноги сами принесли его туда. Он бежал мимо карусели и мимо озера, а непрошеные воспоминания так и лезли в голову. Здесь они с Хоуп провели много счастливых и ярких минут. Еще никогда Гаэль не чувствовал себя таким несчастным и одиноким.

В парке ему стало еще тоскливее, чем в студии. «Мне нравится одиночество», – бормотал он себе под нос, как какую-то мантру. Он бежал по раскаленным от послеполуденного солнца тротуарам оживленных улиц Нью-Йорка. Здесь было много народа, но этот дискомфорт приносил Гаэлю странное удовлетворение. Уж слишком он злился на себя. Он сознательно старался не привязываться к людям, потому что не хотел снова испытывать боль от потери. У него были на то свои причины.