Максим с интересом осматривал его, пока они шагали через посадочную площадку к трапу. Больше всего «Шелест» походил на гибрид хот-дога и электрички. Тупой нос с обзорными экранами в верхней части. Пузатые бока ракетных двигателей на корме, короткие крылья, хвост казались несколько чужеродными на его корпусе, будто их переставили от другого корабля.

Поднявшись на борт, Максим убедился, что его первоначальное впечатление о древности космического аппарата имеет под собой все основания. Обстановка внутри выглядела так, будто здесь уже не один десяток лет никто не убирался. Кое-где отсутствовали листы обшивки, в образовавшихся дырах торчали пучки искрящих временами проводов и трубы, из которых сочились тонкие струйки пара. Даже рециркулированный воздух отдавал затхлостью и древностью, будто его уже сотни лет вдыхали одни мертвецы.

Лубасири поспешил вперёд по широкому коридору. Максим, пока тот не пропал из глаз, спросил:

Джам притормозил, обернувшись. Нахмурив лоб, он некоторое время молчал, а после выдал короткую фразу:

— Иди по правому коридору, попадёшь в жилой отсек. Найди себе свободную каюту и располагайся. Перелёт будет долгим.

После этого он снова развернулся и скрылся из глаз, убежав по центральному проходу. Максиму же ничего не оставалось, кроме как последовать приказу начальника. Он поплёлся отыскивать новое жильё. Почему-то ему казалось, что оно едва ли будет лучше той жилой капсулы, что была у него на станции.

Перелёт оказался не только долгим, но и крайне скучным. Кроме его самого и хозяина, на борту из живых существ был только пилот, молчаливый лубасири, отзывающийся на прозвище Ворчун. Настоящего имени он не называл, поэтому Максиму так и приходилось к нему обращаться. Впрочем, многословием пилот не отличался, поэтому полноценного общения на протяжении пути организовать не удалось. Мэда предоставили самому себе, что стало настоящей пыткой. Если раньше ему казалось, что образ жизни на станции представляет из себя худшее из того, что подкидывала ему жизнь, то теперь он пересмотрел свои взгляды. Ничегонеделанье, невозможность найти себе хоть какое-то занятие просто убивали молодого гопа. Первое время он пытался спать, но это помогло ненадолго. Когда организм уже отказывался отдыхать, Максиму ничего не оставалось, кроме как лежать на койке, разглядывая обшарпанный потолок и вспоминать. Снова вернулась тоска по дому, по уютной маленькой квартирке, по ворчанию родителей, капризам сестры. Даже учителя, всегда казавшиеся Максиму зловредными извергами, представали на мысленном экране вполне приличными людьми. Явись сейчас перед ним дьявол, он без всяких сомнений согласился бы продать душу, лишь бы вернуться обратно, в свой маленький простой мирок на Земле.