Купцы и вельможи были готовы открыть ворота города в обмен на гарантии того, что их не тронут. Они хотели жить, и они хотели договориться. А потому в лагерь победителей везли телеги с зерном и гнали животных. Армия хочет есть. Она всегда хочет есть, даже когда не воюет. Такова горькая правда жизни.

— Условия как для всех, — сказал Надир, сполна насладившись униженным молчанием знати Синда. — Два динара за мужчину, динар за женщину и две драхмы за ребенка. Богатые платят за бедняков. И тогда я не трону город.

Уважаемые люди скривились, но условия приняли. У них ведь и выбора не оставалось.

А про этого человека они наслышаны. Он свиреп, словно тигр, пристрастившийся к человеческому мясу, но его слово тверже его меча. Налоги в его землях умеренны, а за взятки он рубит головы без лишних разговоров. Его суд быстр и справедлив, а потому купцы с юга демонстрируют робкое воодушевление. Воины получили богатую добычу и тратят ее налево и направо. У торговцев и так все идет неплохо, так еще им сказали, что открывается прямой путь на запад. Пока товар идет по морю, но совсем скоро он пойдет и по суше тоже. Империя Сасанидов трещит по швам. Это становилось понятно всем, кто умел думать. А для любого купца осознание данного факта означало только одно: с этим человеком надо договариваться. А то, что его вера отличается от их собственной… Ну, что же… Бывает!

Договоренность была достигнута, и городские ворота со скрипом отворились, пропуская внутрь нового повелителя этих земель. Толпы людей со страхом в глазах махали руками и ветками, робко приветствуя человека, о котором слышали лишь страшные сказки. Они лопотали на своем северном наречии, суетливо, словно обезьяны, тыча пальцами в сторону нового повелителя.

Голубые глаза и светлая борода незнакомы здесь, и они удивили народ не на шутку. Ведь здешние жители из нижних каст были черны, словно головешка. Лишь брахманы и кшатрии, потомки завоевателей, отличались более светлой кожей. Их нипочем не перепутать с дравидами, истинными хозяевами этой земли.

Огромный дворец царей Синда пугал Надира и своими размерами, и тонкостью резьбы, что украшала каждую колонну и каждый камень в стене. Ему, выросшему в кочевье, было не слишком уютно здесь. Он страшился этого места, где любое сказанное слово разносилось множеством отголосков эха, теряясь между пузатых колонн.

Каменные своды давили на его непривычную голову своей тяжестью, приводя Надира в полное смятение.

— Я привыкну, — шептал он себе под нос. — Ведь это теперь все мое! Я привыкну!

А еще здесь жили сотни бездельников, замотанных в разноцветные тряпки. Смысл их жизни заключался в служении царю, как это делали многие поколения их предков. И теперь все они пали ниц, а он кожей чувствовал их надежду и страх.