Постарайтесь сделать так, чтобы мосты не подорвали — иначе будет тяжело форсировать реку. Всё поняли? — бойцы ответили одновременным кивком, — Выполнять.

Сложно сказать, что больше всего пугало меня в этой войне: сотни и даже тысячи трупов, которые оставались после каждого сражения, или же лица гражданских, которые переживали этот ужас, ждали своих сыновей и отцов с полей сражений.

Жителей восточной части Будапешта мы вывозили партиями, начиная с самых границ города, и постепенно продвигались к центру и побережью. Соглашались покинуть свои дома далеко не все, особенно если заходили русские части — люди чужеземцам не доверяли.

Однако когда заходили венгерские легионеры, то всё изменялось в значительной степени. И всё же город понемногу опустошался от мирного населения, но картина после их ухода оставалась в крайней степени ужасной. Трупы лежали везде — в домах, в ямах, подворотнях. Иногда мы находили десятки тел в подвалах, где ещё чувствовался отдалённый хлорный запах. Иногда отыскивались трупы с ранами от штыков и пуль. Восстание в городе давили всеми возможными средствами, которые только имелись у карателей. Австрийцы и немцы не стеснялись использовать самые жестокие методы, которые только можно было придумать.

Из ставки в мою сторону отправлялись десятки гневных писем. Многие из представителей генералитета готовы были меня проклясть уже из-за того, что я на пару суток приостановил наступление на австрийские позиции. Правда, я понимал, что такая короткая остановка была нужна нашей стороне — легионеры наступали уже несколько дней подряд без продыху, и нужно было восстановить порядки и дождаться подкреплений — штурм холма сложно было назвать бескровным.

Всё же там полегло почти половина полка, а потому и во время нашего нападения полторы роты добровольцев отдали богу души. На других местах столкновения приносили куда более серьёзные потери, но мой легион был маловат по размерам — семнадцать тысяч человек комбатантов. Это было меньше, чем две полные дивизии. При этом легиону приходилось постоянно наступать, отчего численность вечно уменьшалась. Одни погибали окончательно, другие получали серьёзные ранения и отправлялись в тыл, где либо окончательно демобилизовались, либо выполняли функции тыловых частей. Правда, отпускали лишь немногих. Если конечности были целы хотя бы частично, то легионерам находили работу, а её было порядочно, как и на любой другой войне.

Но не только злые письма присылались в Будапешт. Это были известия о том, что по всей протяжённости линии фронта солдаты уходят со своих позиций, либо сдавая собственные окопы русским войскам. Сопротивлялись лишь австрийцы, но их «чистых» частей в общей сумме от всей армии было весьма немного.