Казалось, что моему появлению он нисколько не удивился, хотя наша атака вообще не подразумевала, что мы сможем достичь вражеского окопа. Сам солдат старательно засовывал в винтовку обойму, стараясь загнать патроны внутрь. Я буквально видел, как латунные столбики заходили в горловину неотъёмного магазина, понимал, что всего секунда — и во мне появится новая дырка, но тело сработало само по себе. Руки подняли автомат, и палец вдавил спусковой крючок. Оружие затряслось в руках, и из короткого ствола вылетела быстрая очередь. Пули расчеркнули немца от паха до левого плеча, превращая его в фарш.

Окопы под холмом превратились в настоящий ад. Легионеры смогли прорваться к окопам, несмотря на плотный винтовочно-пулемётный огонь, подрывы рассыпанных по полям мин и вездесущую смерть. Мои добровольцы, только оказавшись в окопах, сразу же бросали винтовки и карабины, хватаясь за штыки и кинжалы, намереваясь сокрушить врага в ближнем бою. Это было не просто показателем внутренней ярости, сколько продиктованное условиями решение. В тесных траншеях тяжело было сражаться с полновесными длинными винтовками.

Они цеплялись об углы, мешали уклоняться от ударов, а один неудачный удар мог привести к погибели от ответного выпада или выстрела. Потому-то бойцы и обращались к опыту столетий прошлых войн. В полевых мастерских изготавливались дубинки, кистени и булавы, любой пригодный металл затачивали в качестве ножей, да даже имеющиеся штыки зачастую снимали с винтовок, стараясь сделать из них хотя бы подобие пригодного к бою кинжала.

Понимая, что бой идёт значительно лучше, я вытащил трубку сигнального пистолета и сунул в него зелёный патрон.

Это был резервный случай, следующий приказ, передающий офицерам на нашей стороне задачу высылать следующие волны. Жизненно необходимо было продолжать наступление, развивать успех, за край которого мы схватились. Нужно было рваться вперёд, громить немцев, пока с другой стороны Дуная не прибыли подкрепления. Мы были обязаны зацепиться за край города, дать передышку силам, сражающимся за его освобождение.

Не успела сигнальная ракета подняться на максимальную высоту, как со стороны Дуная послышались крики «Ура!» — это были донцы, отправленные крюком вокруг холма.

Их удар был вовремя — немцы успели вовлечься в сражение с моими легионерами, а потому не имели возможности отправить хотя бы небольшой отряд супротив подступающих южан. Казаки ворвались в траншеи и сразу принялись прорываться к позициям артиллерии — единственному, что мешало подобраться к холму танкам.

Сражение быстро превратилось в мясорубку. На этот раз никто из моих легионеров или казаков не разрывался от мук совести. Им не приходилось раздумывать, кто перед ними.