– Просто так странно… живешь, вокруг люди как люди… и тебе кажется, что ты хорошо их знаешь, а потом вдруг выясняется, что кто-то из них убил…

Тут Башилов почувствовал, что ему пора вмешаться.

– Дети, ну ей-богу, перестаньте забивать себе голову всякими глупостями, – проворчал он. – В конце концов, Панова эта была скверная актриса, и как только процесс завершится, о ней забудут быстрее, чем отцветет лотос на озере… В конце концов, у нас полно своих забот, и ни к чему отвлекаться на чужие. – Натали поглядела на отца с упреком, и он поспешил переменить тему: – Я, собственно, вот к чему вел: Ворт или Дусе?

– Свадебное платье у кого будем заказывать, а? Я нашим петербургским портнихам не слишком доверяю. Если уж моя дочь выходит замуж, у нее должно быть все самое лучшее…

– Папа! Значит, ты согласен?

– Дорогая моя, как я могу не согласиться, когда речь идет о твоем счастье? Я же не такой сухарь, как думают некоторые, – тут он некстати вспомнил баронессу Корф, ее безжалостные глаза и поморщился. – Я же понимаю, что счастье есть… только ищут его обычно не там, где надо…

И Натали заулыбалась, на ее щеках проступили ямочки… Серж глядел на нее и чувствовал, как от умиления тает сердце у него в груди. Ради этой девушки, ради ее улыбки он бы отдал все, что у него было, – и даже больше…

Тем временем в «Кувшинках» Анатолий Петрович Колбасин допил последнюю бутылку вина из тех, которые сумел выклянчить у Эльзы Карловны, не одобрявшей попоек гостей, и, оглашая воздух жалобами, рухнул на диван в одной из комнат. Сын безуспешно пытался его успокоить.

– Папа, ну не надо… Папа, не стоит… Папа, баронесса Корф может тебя услышать… и другие люди…

– Уйди! – взвыл режиссер, корчась на диване. – Всю жизнь… понимаешь… всю жизнь на нее положил, никого, кроме нее, у меня не было… Что она, не понимала этого? Понимала… И все равно променяла меня… на шалопая этого… подлеца… убийцу!

– Господи, ну почему он меня не убил вместе с ней? – стонал Колбасин, комкая на груди криво застегнутую рубашку. – Денег ему, видите ли, захотелось… А Дуняшу за что? Сволочи! Такая девушка была… хорошая… работящая… Боже мой, ну зачем она промолчала? Сказала бы сразу же, что это его рук дело… или его бабы… и все, понимаешь, все! Не отвертелись бы они…

– Папа, Иван Иванович – человек серьезный… Они и так у него не отвертятся…

– Вечно ей все было не так, – горько признался Колбасин, не слушая сына. – Она блистать хотела, понимаешь… во всем первой быть… А первой не получалось.