По правде говоря, она была немного раздосадована, как был бы раздосадован человек, который читает захватывающий роман, предвкушая самые неожиданные повороты, и тут вдруг выясняется, что убийца – садовник, и вся интрига сразу же теряет смысл.

– Я все же не понимаю, зачем было так буквально использовать вымысел Матвея Ильича, – проворчала она.

– Просто Иннокентий Гаврилович – личность самонадеянная, как большинство актеров, и он был уверен, что о его романе с Екатериной Александровной никто не узнает, стало быть, не докопается ни до револьвера, ни…

– Иван Иванович, – с неудовольствием промолвила Амалия, – самонадеянность самонадеянностью, но использовать в качестве орудия убийства собственный подарок – подарок! – своей подруге, – это надо быть не просто самонадеянным, а гораздо хуже. И потом, раз уж мы ведем речь о двух убийствах, почему эта парочка не сговорилась предоставить друг другу алиби? Почему она говорит, что они расстались еще до двух часов – ведь это все равно что признать, что он мог убить…

– Или она, – подхватил Иван Иванович. – Признаюсь, раньше я был не прав, думая исключительно на нее – по крайней мере, в том, что касается убийства Пановой. Иннокентий Гаврилович мог убить Панову потому, что она ему просто надоела, и потому, что узнал о ребенке и захотел окончательно… гм… сбросить бремя. Если бы не завещание, не исключено, что он бы не решился, но поскольку все сошлось…

– Хорошо, – сдалась Амалия, – я надеюсь, вы все же установите, кто именно из них убил Панову и кто расправился с горничной. Здесь уже я вам не помощница, а так как дело будет, несомненно, громкое, я предпочитаю, чтобы о моем участии в нем никто не знал…

Иван Иванович рассыпался в комплиментах и сказал, что без Амалии он бы никогда и ни за что не догадался, не нашел, не сумел… – но баронесса Корф поняла, что ее собеседник все же испытывает облегчение оттого, что она больше не будет мешаться в его работу. Впрочем, так как она хорошо знала людей, ее бы удивило, если бы все обстояло иначе.

– Да, – говорил в тот же вечер Чаев слушавшим его Ергольским, – с этими убийствами вечно так. Сначала все кажется до жути запутанным, а потом выясняется, что дело-то проще пареной репы. Не зря мне этот Ободовский никогда не нравился…

– Преступник никому не нравится, как только выясняется, что он преступник, – вставил Матвей Ильич, улыбаясь.

– Как вы думаете, процесс будет в Д. или его перенесут по месту жительства жертв, в Петербург? – спросила Антонина Григорьевна.

– А вы бы хотели видеть все своими глазами? – спросил журналист, многозначительно играя бровями.