Мертаэль быстро приходит в себя, трясет головой и выпрямляется, глядя на меня сверху вниз.

Не вздумай сейчас исчезать, понял? Не смей оставлять меня одну, когда я впервые увидела тебя настоящим! Ты ничем от меня не отличаешься, разве что фокусы показывать умеешь, и даже не думай теперь это отрицать!

Честно говоря, я не уверена, что научилась четко передавать ему свои мысли.

– С Господом Богом, – выплевывает Мертаэль с отвращением, но исчезать никуда не спешит. – С тем самым, который когда-то решил, что будет смешно использовать уничтожение смертных как повод стравить ангелов друг с другом, а потом отправить их всех в Ад, который он сам и придумал. Ему просто нужны были новые игрушки, понимаешь? И сейчас я для него такая же игрушка, пусть и сломанная раз десять.

Дождь усиливается, стук по высоким панорамным окнам заглушает хрипловатый голос Мертаэля, хруст стекла и мое шумное дыхание. На это ли я рассчитывала, когда заводила разговор? Да. Мертаэль просил меня убраться из его головы, но мне хочется забраться в нее так глубоко, как только возможно. И плевать, к чему это может привести.

Любовь побеждает все, не так ли?

– При чем тут мои глаза? Ты так и не ответил.

– Я был ангелом любви, Сильвия, – произносит Мертаэль после затянувшейся паузы. Сжимает мою ладонь так сильно, что еще немного, и переломает кости. Но все-таки держится. – И ты до ужаса похожа на другую Сильвию – ничего особенного в ней не было, она всего лишь помогла мне понять, что я не могу стоять и смотреть, как смертных истребляют одного за другим. Любовь была моей добродетелью.

– Но ты пользуешься этим именем. Когда я впервые задумалась о любви и спросила твое настоящее имя, ты назвал именно его. И сейчас ты стоишь рядом со мной и болтаешь о том, о чем никому не рассказывал. Так ведь? По глазам видно, больше-не-ангел Мертаэль.

Пусть говорит что хочет, все равно я ему не поверю. В то самое мгновение, когда Мертаэль поцеловал меня – отчаянно, болезненно, – вместо того, чтобы убить, и распахнул передо мной душу, я все поняла. И я не могла ошибиться.

Может быть, он далеко не в первый раз рассказывает кому-то историю о падшем ангеле. Может быть, когда-то люди уже требовали у него – демона – любви, и он им отказывал, задыхаясь от веселого, ироничного смеха, но ведь это были просто люди. Я – совсем другое дело.

Я особенная, правда? Иначе ничего этого не случилось бы. Он бы просто отмахнулся от меня. Никогда я не была религиозной и не задумывалась о Боге, но сейчас кажется, будто он, наблюдая за людьми с Небес, действительно все подстроил: неважно, веселья ради, как утверждает Мертаэль, или чтобы искупить свои перед ним грехи.

Любовь исцеляет. Так говорила миссис Говард, когда меня бросила мама.