— Месячных нет, и я поняла не сразу, вот только-только, когда мутить по утрам начало. Десять недель.

— Оставайся со мной, Катя, — вдруг с жаром шепчет Макарский, так и не отпустив от губ мою руку с тестом. — Оставайся.

Он опускает наши руки вниз, но не разъединяет, смотрит в глаза внимательно и остро. Ждёт ответа.

А я его уже дала себе сама.

И ему. Ещё тогда, десять недель назад, когда уступила, когда мы оба сорвались. Всё это время понимала, что готова, что хочу. Переваривала, осмысливала… надеялась. Но не осмеливалась признаться прямо и открыто. Себе в том числе.

Я поднимаю наши всё ещё сцепленные руки и тоже прижимаюсь к ним губами. Слышу, как Костя резко и с облегчением выдыхает. Так, будто, у него с души камень огромный свалился.

Да и я чувствую то же самое. Дышать будто впервые за долгое-долгое время становится легче. Я упираюсь лбом ему в плечо и понимаю, что из глаз катятся слёзы.

Костя мягко, будто боясь спугнуть, кладёт руку мне на плечи и аккуратно прижимает к себе. И я просто дышу. Легко, открыто, свободно.

Счастливо.

— Я бы хотел свадьбу. А ты?

— И я, — почему-то смеюсь, всё ещё прижимаясь лицом к его плечу и понимая, что тонкая ткань рубашки насквозь промокла в этом месте. И это уже не говоря о бедном мороженом в моей второй руке. Возможно, оно уже протекло на колени, но меня это сейчас совершенно не волнует.

— Выбирай дату, — в голосе Кости появляется какая-то необычайная лёгкость.

Договорить у нас не получается, потому что просыпается Сава. Он открывает свои большие чистые глазки и смотрит на нас обоих так, словно всё знал и понимал заранее. Улыбается и лепечет что-то на своём.

Да, договорить в парке мы не успели. Но впереди у нас была целая ночь. Длинная, нежная, полная ласк и тихих разговоров.

Мы говорили обо всём: о нём, обо мне, о нас, о сыне. Говорили открыто и честно. О чувствах, о мечтах. И об обидах тоже. Признали ошибки и отпустили их друг другу и самим себе. Простили. И самое главное, дали друг другу слово не молчать и обязательно, какой бы сильной не казалась обида, давай другому возможность сказать.

Ведь мы столько упустили, столько потеряли лишь потому, что не умели говорить и слышать друг друга. А это так важно.

Послесловие.

Здесь не будет эпилога. Всё, что хотели сказать своей историей Костя и Катя, они сказали.

Конечно, у них была пышная свадьба и белое платье, уже без корсета. Были гости и свадебное путешествие.

Конечно, они утопили в любви Савушку и Аришку, которую тоже принял Захар.

Косте пришлось учиться избегать в речи нецензурной брани, когда Сава повторил случайно услышанное ругательство, и Макарскому старшему влетело от Катерины.

А ещё Костя нашёл общий язык с отцом через своих детей.