Всё что я могу, это сделать шаг назад, глядя ему в глаза, когда он шагает ко мне. А потом ещё шаг, и я упираюсь спиной в стену в коридоре. Продолжаю смотреть Макарскому в глаза, когда он протягивает руку и, едва касаясь, ведёт пальцами по линии моего подбородка. Непроизвольно задерживаю дыхание, когда спускается на шею, а потом резко сдёргивает с плеча ткань халата, отчего я вздрагиваю.

— Не смей, — могу только прошипеть, даже оттолкнуть силы нет. — Даже не думай, Макарский.

Но он будто не слышит. Заворожённо смотрит на мою оголившуюся грудь, так голодно и цепко, что у меня где-то внизу живота пробивает острый, почти болезненный импульс.

Ещё один резкий рывок, и я уже обнажена перед ним по пояс, и прикрыться не получается, потому что кисти рук запутались в сдёрнутых полах халата. Всё, что я успеваю, так это глубоко вдохнуть, прежде чем Макарский всем телом прижимает меня к стене и, запустив пальцы в волосы, запрокидывает назад голову.

Ещё мгновение смотрит в глаза, прежде чем обрушиться на мой рот. Я упираюсь ему в живот спутанными халатом руками, впиваюсь ногтями через рубашку в кожу, но это не помогает, только лишь сильнее распаляет его. Костя продолжает целовать мои губы, впиваться в шею, сжимать ладонью грудь.

Завязывается молчаливая борьба, и я понимаю уже спустя десять секунд, что победителем мне не выйти. И не потому что он принудит. Не этого ведь добивается. А потому что я уступлю. Потому что огонь внутри разгорается ярким пламенем, захватывая клетку за клеткой.

Потому что я слабая и безвольная.

И потому что безумно его хочу.

И всё ещё люблю… Дура.

Костя высвобождает мои руки из пут халата, и я уже не упираюсь ему в грудь. Я обвиваю его шею, пока он подхватывает меня и несёт в свою спальню, в которой я так ни разу за три недели и не была. Опрокидывает на постель и, не дав опомниться, стаскивает трусы и отбрасывает их в сторону. Я уже не пытаюсь вывернуться или отползти. Потом себя оправдаю. А сейчас, исступлённо дыша, дрожащими пальцами пытаюсь расстегнуть его рубашку, чтобы коснуться горячей кожи.

Он касается, и мне хочется.

Макарский быстро справляется с брюками и через мгновение вторгается в меня. Я зажмуриваюсь от резких, ярких, словно вспышка ощущений, но много времени он мне не даёт, чтобы привыкнуть. Вдавливает собой в постель и начинает двигаться. Мощно, рвано, быстро, сопровождая каждый толчок резким выдохом.

Вбивается в меня, каждым движением топя в желании и страсти мои установки и мою гордость."

"И я охотно поддаюсь ему. Стону, закусив ладонь, чтобы не закричать, подаюсь навстречу, впиваюсь ногтями то в покрывало, то в его спину, пока нас обоих не накрывает сокрушительной лавиной оргазма.

Мы замираем вне времени и пространства. На секунды, что кажутся невероятно долгими.