Приоденем тебя, научим в наших кругах уверенно держаться, придумаем тебе историю, и моя сестрица поведется.

— Это что, не смывается? — спрашиваю я, указывая на лицо.

Медсестричка усмехается, отводя взгляд в сторону.

— Купишь мне тонну косметики, и я каждый день буду такая.

— Тратя на это по полдня?

— Да мне ногти и брови дольше делали! Я теперь как будто не своя. Вся какая-то искусственная! Ты видел эти ресницы? Видел? Как у коровы! А у меня и свои неплохие. Подруги всегда завидовали…

О, походу, я крепко задел медсестричку, заставив преобразиться. Успокойся, милая, когда все закончится, делай с собой все, что пожелаешь.

— Сколько с меня? — спрашиваю я у администраторши, лишь бы отвлечься от этой истерички. Интересно, она подарки от Глеба принимала так же эмоционально? — Если я куплю тебе цветы, ты заткнешься? — интересуюсь у нее, когда мы выходим из салона.

Она замирает на месте, ежась в своей несчастной джинсовой курточке. Ее однозначно надо переодеть. Выглядит нелепо. От былой милашки внешне ни черта не осталось, а одежонка простенькая. Брендовые шмотки на ней будут подозрительно смотреться, но в каком-нибудь более-менее приличном магазине, надеюсь, обновим ее гардероб.

Везу ее в торговый центр. В бутике просто иду вдоль рядов и указываю консультантше на понравившиеся вещи. Подобрать размер и помочь примерить — уже ее забота.

— Белье сама выберешь? Или мне продолжать? — спрашиваю, остановившись перед кокетливыми комплектами.

Медсестричка краснеет, а консультантша привычно улыбается:

— Вы очень заботливый мужчина. Чаще наши покупатели стесняются выбирать женское белье, дар речи теряют.

— Я ничего не стесняюсь.

 — Делаю шаг вперед и повторяю: — Мне продолжать?

Она колет меня злым взглядом. Вот так, девочка! Именно так ты должна смотреть! Уничтожать, растаптывать, завоевывать свою территорию.

— Продолжай, — вдруг говорит она. — Иначе умру от любопытства, по каким же трусам ты прешься!

Разворачивается, взмахнув волосами, и уходит в примерочную.

В другой раз догнал бы ее и за эти волосы оттаскал, а сейчас доволен, как кот, нажравшийся сметаны. Медсестричка превращается в атомную бомбу, которую я планирую сбросить на Глеба.

Пусть тренируется на мне коготки выпускать и зубки показывать. А практиковаться на своем недоженихе будет.

Мы возвращаемся домой только вечером, затарившись под завязку. Брат еще жив, но от порошка нос воротит.

— Адель звонила? — спрашивает у меня, в обнимку с минералкой развалившись в кресле.

Я выключаю телевизор и киваю медсестричке, чтобы топала отсюда со своими шуршащими мешками. Ей есть чем заняться. Нехрен уши греть.

— Какой орех, — причмокивает брат, когда та разворачивается и уходит.