— Я же сказал, просто потолкую, — продолжает он отвечать Чеховскому. — Объясню ему, чем чревато к моей женщине прикасаться. Напомню ему наши традиции и законы… Нет, не могу! Ты пойми, брат, я его и без тебя достану. И плевать, что ты меж двух огней окажешься. Я Шамана не боюсь… Я знал, что мы договоримся. — Камиль отнимает телефон от уха и снова приковывает ко мне свой жгучий взгляд. — Он тебя трогал?

— Что? — недоумеваю я.

— Фара — любитель красивых женщин. Дегустатор хренов, похлеще моего брата. Не упустит шанса полапать сладкие места.

— Нет. Он сказал, что я на его сестру похожа.

Камиль, пожалуйста, остановись. Беги, уезжай, пока есть возможность. Спасайся! Просто забудь меня.

— Угум! — кивает он и набирает другой номер.

— Камиль, отпусти меня.

Уголок его рта снова приподнимается:

— Девушка, оформите заказ… Да-да, по тому же адресу. Организуйте все красиво: фрукты, вино, свечи. И добавьте клубнику и сливки.

— Ты что задумал? — бормочу я, поджимая пальцы на ногах под его испепеляющим взглядом.

— Взбодрить тебя собираюсь. Заставлю немного пострадать, чтобы мозги на место встали. — Камиль убирает телефон на тумбочку, залезает на кровать, с двух сторон от меня прогибая матрас, нависает надо мной и изучает меня взглядом.

 — Передумала, говоришь? — Берет кольцо и снова надевает на мой палец, без пощады садня кожу. — Поздно, девочка. Я же сказал, мы уже семья.

— Камиль, освободи меня, — всхлипываю я, не в силах терпеть одеревеневшее состояние. Тело будто не родное, зато все чувствительные точки оголились, на каждое его движение реагируют. — Мне больно.

Он азартно скалится:

— Это же прекрасно. — Опускается к моей шее, едва касается губами, наносит обжигающие поцелуи, будоража и содрогая меня.

Чуть прикусывает и снова целует. Подбирается к уху, разгоняя по мне мурашки, и шепчет: — Потому что трезво ты мыслишь, только когда тебе больно…

— Ты чудовище, Камиль, — произношу, задыхаясь от нахлынувших чувств. — Бессердечное, кровожадное, бесстыдное… — Выгибаюсь от его ласк, прикрыв глаза и прикусив губу. Не отпустит. На цепь посадит, в клетке запрет, в темнице заточит, но не отпустит. — Необузданное… — шепчу с придыханием. — Алчное… Бессовестное… Мое любимое… Чудовище…

Она может называть меня кем угодно.

Чем грубее ее слова, тем сильнее я завожусь. А от мысли, как нелепо она пыталась отшить меня, и вовсе факелом вспыхиваю. Смешная, наивная, безрассудная. Решила, ляпнет мне какую-то бредятину — и я поведусь? Нет, девочка! Нельзя ворваться в мою жизнь, научить любить, а потом, хлопнув дверью, уйти. Поздно. Но твои дикие выходки сносят мне крышу. Так что можешь продолжать и дальше чудить. В пределах разумного. А я с удовольствием буду тебя наказывать.

Ночь. Утро. День. Вечер.