Но Роман предложил тут пожить.

— Хорошо. У Артура отличная няня. Заодно за Тимуром присмотрит. А ты своими делами займись. С дядей Наилем вроде встретиться хотел?

Асманов воодушевляется:

— Не за что, — отвечаю, беру куртку и направляюсь к двери. По-хорошему пожать бы ему хоть руку. Но гребаная гордость не позволяет. Медсестричку надо. Она умеет из меня что-то хорошее вытаскивать, затаенное светлое обнажать. — Увидимся!

Созваниваюсь с Азизом узнать, где они. Хочу прямо сейчас к своей девочке. Обрадовать ее, поцеловать, к себе прижать, вдохнуть ее запах, услышать голос.

Такой успокаивающий…

— Мы у вас, брат, — сообщает Азиз. — Сестре плохо стало. Попросила домой вернуть.

— Что случилось?! — Выскакиваю на улицу и бросаюсь к машине. — Почему плохо?!

— Говорит, не позавтракала. Голова закружилась. Ты не волнуйся. Я рядом.

— А Надежда Васильевна?

— Настя настояла домой ее завезти.

— Сейчас как она? — Завожу машину, выруливаю со двора.

— Тебе лучше приехать. Ты только не гони. Она в комнате. Думаю, спит.

— Думаешь?! Проверь!

Азиз ворчит, но слышно, как шлепает по паркету.

— Лежит на кровати, — шепчет в трубку.

Швыряю телефон на сиденье и на всех скоростях несусь домой. Еще мне не хватало, чтобы моя девочка заболела накануне свадьбы. Или снова из-за какой-нибудь дряни издергалась. Вокруг меня хватит сволочей, которые с радостью ее отравят.

Ворвавшись в квартиру, тут же хватаю Азиза за грудки и пригвождаю к стене.

— С кем вы встречались? — цежу ему в лицо.

Он испуганно хлопает глазами:

— Ни с кем, брат, клянусь! Она в туалет пошла, и там ей плохо стало…

Выталкиваю его из квартиры:

Захлопнув дверь, шагаю в комнату.

Медсестричка сидит на кровати, держа подаренное мной кольцо на ладони.

Бледная, истощенная, какая-то безжизненная. Поднимает на меня взгляд, полный страдания, и едва слышно озвучивает самые страшные для меня слова:

— Я передумала. Я хочу расстаться, Камиль…

Я слышу, как собственное сердце стучит о грудную клетку. Остальные звуки меркнут. Мир теряет краски, очертания, смысл. Камиль растворяется в медленно сгущающемся тумане. Исчезает. Стирается. Между нами расползается трещина. Бездонная и сквозная. Она раскалывает наши мечты, в пробившуюся пропасть безжалостно сбрасывая окровавленные осколки, от которых тело ломает ноющей болью.

Камиль делает шаг вперед, и мои глаза застилают слезы. Мучительно смотреть на него, произнося эти убийственные слова, мучительно дышать, даже думать. Это похороны, и никак иначе.

— Не самая удачная шутка, — говорит он, приближаясь.

Звон в ушах становится все пронзительней. Во рту совсем пересыхает. Я с трудом сглатываю и охрипшим голосом отвечаю:

— Я не шучу. Мы с тобой заключили сделку. Глеб получил по заслугам. Значит, все закончилось.