Не телом. Душой, Камиль, умрешь.

— Я живу рядом с ней. Дышу. Чувствую себя счастливым и нужным. Нужным не за умение метко стрелять, а за то, что я просто есть.

— Это сказка, Камиль.

— Пусть! Но я хочу в нее верить, потому что нажрался дерьма за свою жизнь! Ты должен был понять, что никто не встанет между нами, в тот день, когда я пристрелил твою суку.

Он поднимает лицо. Смотрит на меня с прискорбием. Даже интересно, верит, что я Ермакову укокошил? Или знал о ее наклонностях? Безумный мужик. Какой-то наивный. Может, не врет: помочь хотел. Да не тем путем пошел.

Как бы то ни было, сложно видеть в нем родного отца. Человек, которого я помню из детства, и тот, что сейчас сидит напротив, — две разные личности, и от обоих я получил свои удары.

Снова опускает голову. Молча. Не стану иронизировать. Моя медсестричка это бы не одобрила. Да и не по-мужски будет над родным отцом насмехаться. Сломленный он. Прав дядя Наиль, Захир Асманов любил так сильно, что умер вместе со своей любимой. Его тело живо, но душа — нет. А разве может человек без души поступать по велению сердца? Моя мама действительно умела обольщать.

Так головы Чеховскому и Асманову вскружила, что оба так и прожили до старости, храня чувства к ней. Жутко. Волоски над кожей поднимаются от мысли, что стало бы со мной, потеряй я свою медсестричку. Утопился бы, удавился, застрелился, заживо сжег себя. Но жизни без нее не представляю. В крови купаться буду, глотки грызть, хребты ломать ради нее.

— Ты знаешь, что мы с тобой в одной камере сидели, когда меня арестовали? — спрашиваю, совладав с эмоциями.

Его взгляд становится хмурым, сосредоточенным.

— Нет… Так это тебя избитого среди ночи в камеру закинули?

Киваю и пальцем указываю на шрам на брови.

— Пометили, — смеюсь. — Чтобы не забывал, в зеркало глядя.

— Ты так на Настю похож, — произносит он с отрешенной полуулыбкой. — Глаза черные, как у Асмановых, а в остальном — копия Насти. Сердце у тебя открытое, Камиль. Поэтому ему всегда больно.

— Хватит обо мне, — обрываю его грубее, чем следует. — Скажи лучше, сам за что взят был?

— Копал. Почву прощупывал, что собой Адель представляет, Глеб, Азиз. У Риммы не вышло тебя на свет вывести, но не сдаваться же теперь.

Ну и загребли с какими-то типами. А выйдя, узнал, что накануне… Римма убита была.

Он опять отмалчивается.

— Почему сразу за наследством не пришел?

— Надо было ее родителей оповестить, с похоронами разобраться, с документами. Промотался. Как освободился, сразу же вернулся. Только не за наследством. Я, Камиль, не бедствую. Шеф-поваром в хорошем ресторане работаю. Долю в клубе Римма обманом получила. Она твоя по праву.

— Выручка с клубной доли покруче зарплаты шеф-повара. Братишке моему лишней не будет.