Человек с иконы смотрел на нее хоть и с состраданием, но и с осуждением тоже. Строго смотрел.

– Да, теперь-то я понимаю, что натворила. Дочку оставила без детей. Из-за меня она страдает, уверена. И нам с Петей наказание. Но как же теперь? Что же мне делать? Научи, добрый человек! Совсем я потерялась.

Долго беседовала Татьяна Ивановна с ликом Николая Чудотворца. Слезы текли, пламя свечей дрожало в глазах.

Вышла из церкви, не то чтобы облегчив душу, а скорее – с сознанием, что не одна она несет этот камень на душе. Вот теперь и еще кто-то знает. И этот кто-то, теперь она почти уверена, не оставит ее, подскажет что-нибудь, знак подаст.

Вернулась домой тихая, задумчивая, а там Лиза – вся в слезах. Из деревни телеграмму получили – Клава умерла.

– Пришла беда, открывай ворота! – причитала Лиза, укладывая вещи в чемодан. – Поеду, схороню тетку. Скажу последнее «прости»!

– Вместе поедем, – перебила Татьяна Ивановна. – Мне она тоже не чужая.

В деревне, среди похоронных хлопот ли, а может, на кладбище, когда Татьяна Ивановна бродила среди могилок своих земляков, созрело ее непростое решение.

Решение-то созрело, а плана не было.

Татьяна Ивановна чувствовала, что уже не та, какой была восемнадцать лет назад, когда, полная сил и решимости, приехала забирать дочь из роддома.

Теперь, наедине с собой ли, с зеркалами, ее все чаще охватывала паника. От надвигающейся старости, от их с Петей одиночества, от груза вины и страха перед чем-то неизбежным, она стала чувствовать себя не столь уверенно, как раньше. Совсем не так, как раньше.

И вот вдвоем в Клавином доме они возились с Лизой весь день. Лиза все бормотала что-то, причитала, натыкаясь на знакомые ей Клавины вещи. А Татьяна Ивановна была вся в себе.

Как натянутая струна внутри ее звенела – этот дом был сейчас для нее подобен открытой ране. Она все вспоминала, как Лерочка с животом стояла посреди этой комнаты, как Клава с Лизой ее собирали… Как такси сигналило во дворе…

И эти воспоминания хлестали, хлестали ее по самому сердцу. Так, стоя посреди Клавиной избы, неожиданно для Лизы, Татьяна Ивановна разрыдалась в голос. Голову обхватила, раскачивает себя из стороны в сторону. Лиза испугалась – не подозревала такой глубины родственных чувств хозяйки. Но с готовностью подхватила, запричитала:

– Ушла наша Клавонька, не спросяся…

«Не о Клаве я! – чуть было не сказала Татьяна Ивановна.

 – О своем я, Лиза. Тяжело у меня на сердце, мочи нет, как тяжело!»

Но смолчала, сдержалась, не открылась Лизе на этот раз.

А наутро, оставив Лизу в деревне, первым автобусом отправилась в город.

Взяла такси. Первым пунктом было то самое учреждение, куда она отвезла когда-то розовый конверт с ребенком.

С ухающим сердцем поднялась она по ступенькам. Несколько раз перечитала вывеску, не веря глазам.