Попасть в книгу – не напасть, как в сюжете б не пропасть. Даже если знаешь тот как родной. Ведь ты его автор. При таком раскладе главный принцип выживания среди героев – не выдать себя. Иначе, если те узнают, сколько добра ты для них сотворила, – обязательно от души отблагодарят. Но посмертно.Только я не согласна с таким раскладом. И вообще намерена жить долго, счастливо, с комфортом и безо всяких принцев. Как настоящая злодейка, которую не смогли поймать!Это был бы идеальный план, если бы не один расчетливый, надменный интриган. Но ничего, мы еще посмотрим кто кого, ваше дракошество…

В новый мир нужно приходить как на работу: чтобы тебя ценили, уважали и боялись. С первым и вторым у меня, правда, не задалось. Зато сердечного трепета у единственного свидетеля имелось даже в избытке. Еще бы: ведь не младенец на свет явился, а покойница поднялась из гроба.

Этот неловкий момент случился как раз тогда, когда какой-то усатый тип склонился надо мной и с деловитым видом начал обшаривать руки и шею, явно что-то ища. А усопшая я возьми – да и открой глаза. И не просто распахни их, а еще и заговори.

– Нашли что-нибудь интересное? – сипло поинтересовалась я, увидев перед собой одутловатое рябое лицо с полуоткрытым ртом. В нос ударило дурное дыхание замершего надо мной типа.

Он, услышав мой голос, вытаращился, замер, а потом тихо проблеял: «Мама», – покачнулся и… потерял сознание. Видимо, от избытка чувств. У меня их, к слову, тоже оказалось немало. Правда, в основном не тонко-возвышенных, а банальных: голода, холода и саднящего горла.

Потому что я вдруг ощутила, как вокруг было стыло, жестко и темно, точно в склепе… Села в гробу, огляделась и поняла, что «точно» тут, похоже, лишнее. Беленые стены, небольшое оконце, расположенное выше человеческого роста. Через него была видна круглая луна. Ее свет лился сейчас через проем, превращая совсем уж непроглядный мрак в игру серых теней в углах.

Впрочем, я смогла все же различить каменные надгробия. Их было с десяток. У дальней стены стоял постамент из светлого то ли мрамора, то ли гранита. На нем возвышалась статуя девы в балахоне. Распущенные волосы, венок на голове, взгляд, воздетый к низкому сводчатому потолку, руки, сложенные на груди в молитвенном жесте, – все намекало на то, что покоиться тут, по правилам хорошего тона, положено с миром, а не воскресать посреди ночи.

Но я никогда не была поборницей этикета, так что критически глянула на саркофаг, в котором оказалась: плита того была сдвинута наполовину.