Тайной, потому как явных у дочери Ярослава Стрельникова быть не могло. И точка! Отец держал бизнес твердой рукой, подчиненных – в страхе, конкурентов – за их Фаберже. В общем, был настоящим зверем на работе.

Да и дома он был суровым. Возможно, будь мама жива, папа был бы мягче. Ведь ее он не просто любил, а боготворил. О нас же, трех дочерях, заботился. Еще переживал, чтобы мы выросли успешными, сильными, независимыми, теми, кто может справиться с любыми трудностями. А для этого нужно иметь опыт в их преодолении. Вот отец нам последний усиленно и обеспечивал. Закалял, как говорится, и телом, и духом. С самого детства. Упала – вставай. Нет сил – продолжай. Положили на татами на лопатки – сучи ножками до последнего.

И старшая – Адка – сучила. Да так, что стала юниоркой. Это был ее способ добиться внимания вечно занятого отца. А Ленка в четырнадцать лет победила на крупном вокальном конкурсе. Папа ею тоже гордился. Я хотела, чтобы и на меня обратили внимание. Только вечно занятой господин Стрельников не всегда успевал следить за бизнесом, какая уж тут младшая дочь…

Поэтому я, желая побыть рядом, начала помогать: сначала – отвечала на письма, в выпускных классах – и вовсе взяла на себя большую часть обязанностей секретаря. Приходила в офис сразу после школы.

Отца это устраивало: я знала всю подноготную его бизнеса, мне не нужно было объяснять нюансов, и когда встал вопрос о поступлении в вуз, то отец только усмехнулся:

– Даш, менеджмент? Зачем тебе тратить столько лет, сидя на лекциях и учась теории, которая давно отстала от реалий, если ты уже отличный практик? Мне не нужен диплом, чтобы через пару лет назначить тебя своим замом. К тому же сейчас очень нужна твоя помощь…

Папа был убедителен. А еще его бизнес как раз масштабировался, выходил на мировой рынок…

В общем, я решила, что поступлю на следующий год. Только немного помогу отцу, семье, а потом… Но нет ничего более вечного, чем временное. Так что к двадцати трем я знала все об управлении, но почти ничего – о студенческой жизни.

Для всех сотрудников я являлась Дарьей Стервовной: несгибаемой, как медный прут, с железным характером, со стальными нервами… Одним словом, была человеком, который точно не пройдет рамку металлоискателя так, чтобы та не заорала. Эта репутация была моей маской, броней, под которой жила я настоящая. И себя такую я скрывала ото всех. И от отца, который считал художественные книги напрасной тратой такого ценного ресурса, как время, – в первую очередь.

Книги были моей маленькой радостью. Ну, почти всегда радостью.

– Как второй том? – ошарашенно выдохнула я, убеждаясь: обратная сторона любви к чтению вовсе не ненависть. Нет.