Витя выписывал газеты, он терпеть не мог жеваный «Финансовый вестник», дико злился, если горничная его мяла, а после того как очередная косорукая девчонка уронила журнал «Деньги» в лужу, он всегда сам ходил к ящику, вынимал почту до завтрака. Но незадолго до смерти он подвернул ногу, врач наложил ему тугую повязку и велел два дня ногу не нагружать, вообще не наступать на нее! Вот Виктор и попросил: «Лизочек, сгоняй за прессой». Предсталяешь, отправил меня в восемь утра на холод! Разбудил, поднял и погнал на улицу! С неба льет дождь, под ногами грязь, темнота! Холод! Ужас! Я одна в лесу! Из-за какого-то журнала!

Я постаралась не расхохотаться.

Да уж, жены декабриста из Лизочки не выйдет. Послушать ее, так покажется, что несчастная девочка брела босиком десять километров через тайгу, отмахиваясь дрыном от волков! На самом деле принцесса на горошине пробежалась туда-сюда по мощеной, хорошо освещенной дорожке. Ничего не скажешь, суровое испытание!

– Я взяла газету и пакет. О! А там… Фу! Сейчас меня стошнит! Ты можешь напоить меня чаем с бутербродами? Вероника до сих пор не прислала новую горничную.

Я пошла к столику и не сдержала любопытства.

– Ты вскрыла бандероль?

– Нет, на ней же стояла надпись «Виктору Ласкину лично». Никогда не интересуюсь чужой корреспонденцией! Это крайне невоспитанно! Я села около Вити в кресло, а он разорвал бандероль. Оттуда… о!.. выпала дохлая крыса, изо рта у нее торчала зеленая купюра… меня стошнило прямо на ковер… вспоминать противно! Там еще записка была.

– И что в ней? – поспешила я с новым вопросом.

– Не читала, – простонала Лизавета, – Витя ее сразу убрал.

– Куда? – не утихала я.

– Зачем тебе это? Весь аппетит пропал, – прошептала Лиза, – мутит при одном воспоминании.

– Где записка? – насела я на вдову.

– Наверное, в Витиной спальне в столе, – заканючила Лиза, – отстань! Постой! Думаешь, ту мерзость прислала Катя?

– Судя по тому, что я успела узнать о твоей мачехе, такой вариант маловероятен, – усомнилась я, – но лучше взглянуть.

– Пошли, хотя я не уверена, что муж сохранил записку. Крысу точно выкинул.

Личная часть дома Ласкина состояла из трех громадных комнат: кабинета, гостиной и спальни.

– Где Виктор складывал важные документы? – осведомилась я, прикинув, что искать вслепую придется не один день.

– Не знаю, – традиционно ответила Лиза, – я никогда не лезла в дела супруга.

– Отсутствие любопытства больше смахивает на равнодушие, чем на интеллигентность, – не выдержала я.

– Я жена, – обиженно уточнила Лизавета, – делами занимаются подчиненные, хозяйством – прислуга, мое дело – радовать глаз, всегда быть красивой, хорошо одетой и причесанной.