— Открываем? — спросил сотрудник морга, когда гроб достали, привезли, поставили в прозекторской.

— Да, — так же твёрдо ответила она.

Блеснули пластиковые очки. Завизжала болгарка. Вздрогнул и выгнулся цинковый лист.

Её пригласили подойти.

А потом она потеряла сознание…

Ирка выдохнула, осушила до дна пластиковый стаканчик с водой. Вернула.

— Я сама, — отказалась от протянутой руки, встала.

И снова подошла к столу, чтобы убедиться, что была права.

Абсолютно, девственно, первозданно пуст.

Он жив, чёрт его побери.

— Ир, ну это же ничего не значит, — нашёл её на улице Воскресенский.

Она стояла под козырьком, судорожно затягиваясь сырой сигаретой.

На улице поливал дождь. Он лил всю неделю, холодный, промозглый, словно стоял не июнь, а октябрь. Словно они в чёртовой Макондо из «Сто лет одиночества» Маркеса, а не в городе с пятитысячной купюры на правом берегу Амура, с населением в шестьсот с лишним тысяч человек, двадцать третьим по численности среди городов России, как утверждал её восьмилетний умник.

Всё это Ирка знала от сына…

— Не рано ещё ребёнку читать такие книги? — принёс Маркеса Петька, выключая вечером в его комнате ночник.

— Что после астрономии и музыки он увлечётся чтением, я даже не сомневалась, — положила на прикроватную тумбочку книгу Ирка. И что его отец, чёртов гениальный программист, заразит ребёнка своей страстью, не сомневалась тоже. — Его отец к двенадцати прочитал и Ницше, и Фрейда, и Достоевского, — пожала она плечами.

— Кто все эти люди? — завалился поперёк кровати Петька. Положил голову ей на живот. Ирка взъерошила его густые волосы.

— Почему у нас нет детей? — спросил он, глядя в потолок.

Ирка тяжело вздохнула.

Она и правда не знала, почему за полтора года брака она так и не забеременела…

Ирка выдохнула табачный дым Воскресенскому в лицо.

«Петька хотел отдать Андрея на самбо», — сверлила мозг мысль, одна из тех, что за эти три месяца стали привычными: про то, что он собирался сделать и не успел.

За этот год, да что там, почти два, всё перевернулось к чёртовой матери с ног на голову.

— Как ты достал своим неверием, — огрызнулась Ирка, когда Вадим разогнал дым рукой. — А что тогда значит?

— Возможно, там просто нечего было собирать. Или тело не нашли. Иногда так делают: отправляют пустой гроб.

— Ты же понимаешь, что отчасти это из-за тебя? — всматривалась в его обострившееся уставшее лицо Ирка. — Из-за нас? Из-за того чёртова поцелуя?

— Которого не было? — так же болезненно всматривался в её лицо Вадим.

— Для нас нет. А для него — был. Для него — ты меня поцеловал.

Нет, его не было, того поцелуя, единственного за последние восемь лет. Вадим даже губ её не коснулся. Да, хотел. Да, так близко склонился к её лицу, что Ирка кожей чувствовала его дыхание.