— Ты мне эту хрень в уши не толкай, — взмахнула руками Ирка, но бабку просто так не собьёшь.

— Двое раненых, один убитый, — остановилась она против Ирки, повторив указанную в официальных документах информацию.

Ирка не хуже карги помнила каждое слово. Военный корабль под его командованием шёл во главе конвоя вдоль побережья Сомали. Нападение пиратов. Командир корабля Пётр Северов погиб.

— Ты портишь мне персидский ковёр, — кивнула карга на лужу, что натекла с Ирки и здесь.

— Плевать. Гроб пустой. Я получила разрешение на эксгумацию. И ты не хуже меня знаешь, что он жив. Иначе не была бы спокойна как египетская кобра с набалдашника своей трости. Кобру, случайно, лепили не с тебя?

— Может, всё же пройдёшь? — царственно показала бабка вглубь квартиры, что могла бы поспорить с дворцами не только люстрой и потолками четырёхметровой высоты. — Прекратишь, наконец, орать. Снимешь эти сырые тряпки. От тебя воняет мокрой псиной.

— Это воняет твой сраный ковёр.

— Нюська! — гаркнула бабка. Когда никто не отозвался крикнула громче: — Где ты, глухая дура? Опять свои поганые книжки читаешь? Тьху! Совсем из ума выжила на старости лет, — выразительно сплюнула бабка, то ли ворча, то ли объясняя Ирке, какого рода развлечение нашла себе Нюся в книжках. — Разврат, блуд да непотребства. — И когда в комнату, шаркая ногами, торопливо вошла женщина, что много лет работала у Петькиной бабки помощницей по хозяйству, приказала: — Принеси этой ведьме чего-нибудь переодеться.

— Обойдусь! — возразила Ирка.

— Да вещи её высуши, — словно не слышала бабка. — А то подхватит ещё воспаление лёгких, ослица упрямая. — Карга смерила Ирку взглядом. — Жду на кухне, есть у меня для тебя кое-что.

— Воспаление это нам не надо, — растирала Ирку большим пушистым полотенцем добрая и безобидная Нюська. Ни глухой, ни немой она не была и проработала у бабки без малого лет пятьдесят. И на Дальний Восток с ней притащилась. И передачи бабке в тюрьму носила. — Воспаление — это плохо, — кутала в домашний халат, махровый, мужской, тяжёлый, с золотым узором.

«Петькин», — вдохнула Ирка знакомый запах. Прикусила губу и не заплакала. Хватит.

Бабка царственно кивнула на край стола, когда Ирка вошла, шлёпая большими мужскими домашними тапками.

На краю стола лежал белый прямоугольник письма.

Время словно остановилось, пока Ирка открывала конверт, пока скользила глазами по строчкам, глотая строки, выхватывая слова, написанные знакомым корявым почерком.

Сколько раз Северову снижали в школе оценки только за то, что невозможно прочитать, что он написал. Но Ирка видела отчётливо каждую букву:

Она рухнула на стул как подкошенная.

— Это что? — показала на стопку, что поставила перед ней Старая карга.

— Лекарство, деточка, — села та напротив. Тоже подняла рюмку.