— Яков усмехнулся, но в этой усмешке сквозила едва заметная горечь. — Но уже хорошо, что не убили. Хотя, признаться, это и моя заслуга. Я... немного постарался.

Он улыбнулся, склонив голову чуть в сторону, словно хотел сбавить напряжение. Улыбка вышла мягкой — но слишком выверенной, слишком отточенной. В ней не было настоящей теплоты. Только мастерство.

Я отметил про себя: слишком правильная пауза, слишком уверенный тон, и даже дыхание выровнено. Он не сожалел — он играл роль. Скорее всего, тогда действительно что-то провернули. А может — и подстроили.

Я подался немного вперёд, голос стал мягче, но в нём появилась другая интонация — более академическая, почти лекторская:

— Но сейчас я здесь.

И во мне база знаний прошлого мира. Я выучил законы всех крупных стран, особенности систем собственности, налоговые и торговые лазейки. — Я провёл пальцами по столу, будто рисуя схему. — Думаю, я смогу найти способ вернуть себе заводы рода. Не в лоб. Через их же правила. Через их же ошибки.

Я вдруг поймал себя на мысли: вернулась та самая ясность. Не импульсы, не вспышки — а полноценный анализ, как раньше. Как тогда, когда я жил в другом мире, и собирал сложные модели из казалось бы несовместимых фактов.

Подросток отступает. Его всплески всё ещё внутри — но они больше не мешают. Наоборот: тело, рефлексы, манеры Барона дополняют логику. Пожалуй, мы с ним договорились. Симбиоз пошёл вглубь.

Если раньше это был конфликт двух сознаний — то теперь… теперь это похоже на обретение нового. Чего-то среднего. Может, двадцатипятилетнего. Но определённо — не ребёнка.

Я кивнул, будто сам себе, и повернулся к Якову:

— Хорошо, Яков. Я тебя понял. С этим мы разберёмся позже. А сейчас — давай вернёмся к роду и к письму.

Может, откроем его? Узнаем, когда к нам всё-таки приедут гости. И чего от них ожидать. Расскажи, потому что пока в вашем мире память возвращается медленно. Но я могу тебе сказать одно, что...

— Да, я заметил, — перебил меня Яков мягко, но уверенно. — Ваши души начинают синхронизироваться. Я всё реже вижу в вас моего прежнего господина. И одновременно — всё чаще. Это странно, господин. Но, думаю, это и есть ваш путь.

Яков слегка наклонил голову, потом медленно развернул письмо и начал читать. Но не как секретарь.

Он читал, будто зачитывал указ императора. Будто стоял в тронном зале. Голос стал торжественным, ровным, почти театральным:

— Завтра, пятнадцатого октября, в ваше родовое поместье прибудет официальный представитель Церкви Святого Эха для проведения проверки статуса барона Станислава Мечёва... —

— Стоп, — поднял я руку. — Пятнадцатого октября?.. Подожди, это что, сейчас октябрь? — Я чуть нахмурился. — Красноярск, октябрь... Тогда почему здесь так тепло?

Я посмотрел на окно, прищурился. Там был день, близился вечер.