Я хочу, чтобы Саванна была счастлива, всегда этого хотел, больше всего на свете…

Во рту у меня пересохло, и я с трудом проговорил:

— Не покидай Саванну, если со мной что-нибудь случится. И обещай всегда беречь и лелеять ее так, как я.

— Ничего не говори, Джон. — Он поднял руку, не то желая меня остановить, не то прощаясь. — Просто запомни мои слова.

Он отвернулся к стене, и я понял, что разговор окончен.

Тогда я встал и тихо вышел из палаты, прикрыв за собой дверь.

Выйдя из больницы, я сощурился от яркого утреннего солнца. На деревьях щебетали птицы, но как я ни вглядывался в густые кроны, не смог разглядеть веселых птах-насмешниц.

Больничная стоянка уже заполнилась больше чем наполовину. В стеклянные двери то и дело входили или выходили люди. Направляясь к машинам, все они выглядели понурыми и измученными, примерно как я. Показной оптимизм они приберегали для палаты, но маска спадала, едва они оставались одни. Да, чудеса случаются даже с умирающими, и женщины в родильном отделении не помнят себя от счастья, впервые взяв новорожденных на руки, но я чувствовал, что, подобно мне, большинство посетителей едва находят в себе силы держаться.

Я сидел на скамейке у входа, гадая, с чего это меня сюда понесло, и жалея, что приехал. Я все прокручивал наш с Тимом разговор и никак не мог забыть выражение мучительной тоски на его лице. В первый раз за все годы моя любовь к Саванне показалась мне… неправильной, что ли. Любовь должна приносить радость, покой в душах и все такое, а моя несла всем только боль — Тиму, Саванне, даже мне самому. Я приезжал не затем, чтобы искушать Саванну или увести ее от мужа… Или за этим? Я уже не был уверен в собственном благородстве, еще неделю назад казавшемся мне незыблемым, и пустота на душе была… Ну, как в ржавой банке из-под краски.

Я вынул из бумажника фотографию Саванны. Снимок потрескался и выцвел. Глядя на ее лицо, пытался отгадать, что принесет следующий год. Я не знал, выживет Тим или умрет, и не хотел об этом думать. В любом случае наши с Саванной отношения уже не будут прежними. Мы встретились в беззаботное время, полное грандиозных прожектов и больших обещаний; теперь в нашем багаже значились суровые уроки жизни.

Я помассировал виски, заболевшие при мысли, что Тим догадывается о том, что едва не произошло вчера между мной и Саванной; более того, может, он даже ожидал этого. Об этом свидетельствовала его настойчивая просьба любить Саванну так же преданно и самоотверженно, как он сам. Теперь я точно знал, чего Тим Уэддон ждет от меня в случае своей смерти, но отчего-то от благословения еще живого мужа Саванны мне стало смертельно тошно.

Наконец я встал и направился к машине. Я не знал, куда поеду, просто хотел убраться как можно дальше от больницы.