Я отчаянно завидовал этим незнакомым людям, не зная, смогу ли когда-нибудь сказать о себе то же самое.

Я даже не пытался заснуть — лежал и думал о Тиме, но странно — вместо истощенного больного, которого я видел в палате, мне вспоминался стройный молодой человек, которого я видел на пляже, — типичный студент, улыбавшийся всем и каждому. Я думал о моем отце, гадая, какими были его последние недели. Я пытался представить, как сиделки слушают его бесконечные рассказы о монетах, и очень надеялся, что директор сказал мне правду и отец отошел в мир иной тихо, во сне. Я думал об Алане и неизвестном мире, в котором он живет. Но в основном я думал о Саванне, вспоминая проведенный с нею день и постоянно возвращаясь мыслями в прошлое, ощущая громадную печаль и какую-то опустошенность.

Утром я полюбовался рассветом, глядя, как золотой шар медленно поднимается из-за горизонта. Побрившись, собрал свои немногочисленные вещи и отнес в машину. В закусочной напротив я заказал себе завтрак, но когда передо мной поставили тарелку с дымящейся снедью, я оттолкнул ее и обнял ладонями чашку горячего кофе, думая, встала ли уже Саванна. Наверное, кормит лошадей.

В девять часов я подъехал к больнице. Расписавшись на листе посещений, я поднялся на лифте на третий этаж и прошел по знакомому со вчерашнего дня коридору. Дверь в палату Тима была приоткрыта; было слышно, что там работает телевизор.

Увидев меня, Уэддон удивленно заулыбался.

— Привет, Джон, — сказал он, выключая телевизор. — Входи. Я не смотрю, включил от скуки.

Я присел на тот же стул, где сидел вчера. Сегодня Тим выглядел получше. С третьей попытки ему удалось сесть прямее, и он снова поднял на меня глаза.

— Что привело тебя сюда так рано?

— Я уезжаю, — объяснил я. — Мне нужно успеть на завтрашний рейс в Германию. Знаешь, армейская жизнь диктует свои законы.

— А меня, наверное, сегодня отпустят домой. Я отлично спал прошлой ночью.

Я подозрительно посмотрел на Тима, приняв последнюю реплику за намек на то, что прошлой ночью и мы с Саванной не скучали, но наш больной сидел с самым невинным видом.

— Нет, правда, Джон, почему ты приехал? — спросил Тим.

— Не знаю, — признался я. — Просто хотелось тебя увидеть. Может, тебе захочется со мной проститься.

Он кивнул и отвернулся к окну, из которого был виден только огромный кондиционер.

— Знаешь, что хуже всего? Алан остается один. Шансов выкарабкаться у меня мало, зато есть все шансы скапутиться. С этим я еще могу смириться. Как я уже говорил, со мной моя вера, и я знаю или по крайней мере надеюсь, что попаду в лучший мир. А Саванна… Если со мной что-то случится, она будет сильно горевать, но знаешь, гибель родителей заставила меня кое-что понять.