— Что жизнь несправедлива?

— Ну, это в первую очередь, но я убедился, что все можно пережить, каким бы невозможным это ни казалось вначале. Со временем скорбь ослабевает. Не то чтобы она исчезает совсем, но с тем, что остается, уже можно жить. Так будет и с Саванной. Она молодая, сильная, сможет пережить утрату. Но вот Алан… Не представляю, что с ним станется. Кто о нем позаботится, как он будет жить…

— Саванна его не оставит.

— Да, конечно, но разве это справедливо — взваливать на нее такую ответственность?

— Справедливо или нет, значения иметь не будет. Она не допустит, чтобы ему плохо жилось.

— А как? Ей нужно работать. Пока она на работе, кто присмотрит за Аланом? Не забывай, ему всего девятнадцать, что, ей еще пятьдесят лет за ним ходить? Мне-то деваться некуда — Алан мой брат, но Саванна… — Тим покачал головой. — Она молода и красива. Разве справедливо, чтобы она никогда не смогла выйти замуж?

— Сам подумай! Станет ее новый муж заботиться об Алане?

Я промолчал. Тим приподнял брови:

Я не нашелся с ответом. Выражение лица Тима смягчилось.

— Об этом я и думаю, лежа здесь. В смысле, когда меня не тошнит. У меня теперь много времени на раздумья. Например, о тебе, Джон.

— Ты по-прежнему любишь Саванну, верно?

Я сидел с каменным лицом, но Тима трудно было обмануть.

— Ничего, — сказал он. — Я сразу понял. Я все всегда понимаю сразу, — тоскливо добавил он. — Я до сих пор помню лицо Саванны, когда она впервые рассказывала о тебе. Никогда ее такой не видел. Я был счастлив за нее — в тебе чувствовалось нечто такое, что сразу внушало доверие. Как она тосковала по тебе первый год! Только о тебе и думала… А потом она узнала, что ты будешь служить еще два года, а я был здесь, в Ленуаре, и у меня погибли отец и мать… — Он оборвал фразу. — Ты ведь тоже сразу понял, что я люблю ее?

— Я так и думал. — Тим кашлянул. — Я люблю ее с двенадцати лет. Постепенно и она меня полюбила.

— Для чего ты мне это говоришь?

— Потому что это не одно и то же. Да, она меня любит, но не так, как тебя. Ко мне она никогда не загорится страстной любовью. Впрочем, мы все равно прожили бы счастливую долгую жизнь… Саванна так радовалась, когда мы обзавелись ранчо! А я был счастлив, что доставил ей радость. Потом я заболел, и она принялась ухаживать за мной с той же нежностью, как я ходил бы за ней, случись что, не дай Бог. — Тим замолчал, подыскивая слова, на его лице явственно читалось страдание. — Вчера, когда ты вошел, я заметил, как Саванна на тебя смотрит, и понял — она по-прежнему тебя любит. Больше того, я не сомневаюсь, что и всегда будет любить. Мне очень больно это говорить, но я тоже люблю Саванну и превыше всего для меня ее счастье.