Терпение Питовранова закончилось, когда он провожал Машу до консерватории, и вдруг из-за угла, будто чертик из табакерки, выскочил этот Листвицкий. Поздоровался, уставился на Машу своими шальными, щенячьими глазами. Тут Мишель понял, что пора положить этому конец.

– Вы не Листвицкий, а банный лист, – сказал он. – Впрочем для журналиста это неплохое качество. Бес с вами, приходите в редакцию. Но дайте честное слово: о том, что вы встретили меня на улице с Марьей Федоровной – никому.

– Понял, – сказал студент. – Буду нем.

– Ни бельмеса вы не поняли, – проворчал Питовранов, уже жалея, что дал слабину.

Кроме настырности в Алеше талантов пока не обнаружилось. Писал он неважно – слишком в лоб, но парень был славный. Честный, горячий, прямой. Глядя на него, Михаил Гаврилович думал, что сам он в юности был намного циничней, приземленней – да попросту говоря намного хуже.

«Полтава» еще вовсю грохотала, когда вошел швейцар, шепнул: «Михал Гаврилыч, к вам человек – видно, тот, кого вы ждете», и Мишель тихо удалился. Вчера, прощаясь, они с Ларцевым условились пообедать.

Сели неподалеку, у Донона.

Привычки Адриана не изменились. Он мало ел, вина не пил. Но вопреки обыкновению едва прикоснулся к кушаньям и Питовранов. У него нервно подергивалась щека.

Конечно, он порасспрашивал старинного знакомца о странствиях и приключениях. Коротко объяснил про себя – тут рассказывать было мало что. Пока Адриан пересекал океаны и континенты, Мишель марал бумагу, и только.

– Надо бы мне взять у тебя interview. Ходят слухи, что ты будешь крупным путейским деятелем. Публика очень интересуется железными дорогами. Поговоришь со мной для газеты?

Ответ был лаконичен:

Настаивать Питовранов не стал.

Он встретился с человеком из прошлого вовсе не для обеда и не для interview.

Михаил Гаврилович кашлянул.

– Хм. Я хочу отвезти тебя в одно место. Это для меня важно.

– Если важно, съезжу.

Извозчику было велено ехать на Лиговский, но сначала остановиться у кондитерской Саввушкина. Мишель на минуту зашел, вернулся с кокетливым лукошком.

– Такая традиция, – непонятно объяснил он Ларцеву, который, впрочем, ни о чем не спрашивал.

Дверь открыла мисс Саути, предупрежденная запиской по городской почте.

Адриан Дмитриевич заговорил с ней на булькающем наречии, которого Мишель не знал. Мисс Саути охотно отвечала. Судя по слову «Ландон», объяснила, откуда она родом.

– Миша-Медведь! – радостно воскликнула она. – Пирожки привез?

Он вручил ей лукошко. Там действительно были пирожки с клюквой, ее любимые. Эта игра – в Машу и Медведя – у них завелась давным-давно и обоим нравилась.

Вошли в светлую гостиную, и Ларцев уставился на Михаила Гавриловича с удивлением.