– А ты тогда подглядывал? На речке?

Мишель в ужасе отшатнулся:

– Что ты?! Я и думать о таком себе не позволял!

– Ну и зря. – Маша вздохнула. – Я, может, нарочно купаться затеяла. Подростком я часто мечтала, что выйду за медведя. Только тебе не говорила – стыдно было. А потом ты мне жениха подыскал, и я про это думать перестала. Дура была. И ты тоже дурак.

Она привстала на носки, взяла его руками за толстые щеки, притянула к себе и медленно, с аппетитом поцеловала в губы.

От невозможного, невообразимого счастья Питовранов совершенно застыл. Он боялся, что сейчас сожмет Марью Федоровну в объятьях, потеряет голову и сломает ей что-нибудь.

Она отстранилась, хищно облизнулась.

– Миша-Медведь, я тебя слопаю. Ты даже не представляешь, как прожорливы худые женщины. Но сначала я съем жаркое. Торопиться нам теперь некуда. Так. Ты спасай мясо, а я лечу в лавку за кардамоном.

– И не спорь! После того, как из-за твоей дурости мы попусту потратили шесть лет жизни, командовать всегда и во всем буду только я.

На улице Марья Федоровна сначала оглянулась, нет ли кого поблизости – потому что приличная дама – и поскакала, как в детстве, вприпрыжку. Пела песню про юшечку, петрушечку и куму-душечку.

Хозяин лавки был занят с покупателем, о чем-то они тихо переговаривались. Пришлось ждать.

Но терпения у Маши хватило ненадолго. Через полминуты она постучала монетой по прилавку:

– Эй, у меня жаркое. Оно ждать не будет!

Покупатель обернулся, посмотрел водянистыми внимательными глазами.

– Извиняюсь, сударыня, я уже всё-с.

– Коли «всё-с», так ступайте себе, – поторопила его Маша. – Голубчик, мне кардамону на двухгривенный.

Уже несколько месяцев Ларцев жил на станции Бологое. Она располагалась ровно на середине подведомственной Николаевской дороги, что было удобно, но причина даже не в этом – служба у Адриана Дмитриевича была синекурная, почти никакой работы не требовавшая. Бологое идеально годилось для главного дела. Сюда одинаково быстро доставляли потребное оборудование и из питерских мастерских, и из московских, а еще неподалеку находилось большое озеро Кафтино. Там Ларцев отрабатывал самую мудреную часть Транссибирского проекта: пересечение Байкала.

В перспективе, конечно, придется прокладывать трассу в обход южного берега моря-озера, но он горист и труднопроходим. Пробивание множества туннелей растянется на годы. На первом же этапе можно совершить нечто небывалое: наладить железнодорожную переправу поверх воды. С летним паромным сообщением проще, есть британский опыт, но зимой Байкал скован льдом. По льду никто еще рельсов не клал и составов не пускал.

Нынешняя зима выдалась морозная, на озере Кафтино, как и Байкал глубоком, встал отличный «кат», как это называют сибирские ямщики.