И от этих слов из горла вырывается какой-то свист, и плотину «Крутая Слава» с грохотом прорывает. Пальцы сами комкают мамин вязаный жакет, пока я утыкаюсь в её плечо носом и надрывно всхлипываю:

— Он ни разу не написал... Не попросил остаться... Так быстро меня забыл.

— Глупости какие, — ласково шепчет мама, поглаживая меня по спине. — Таких, как моя дочь, одна на миллион. Тебя так просто не забыть.

Меня трудно найти, легко потерять и невозможно забыть, горько усмехается циник во мне. Какая чушь, чёрт побери.

Прорыдав на мамином плече ещё пять минут, вытираю слёзы и плетусь в душ. Квест «Отшей настойчивого мудилу» сам не пройдёт.

Ровно в три захожу в «Кофеманию». Заморачиваться с нарядом я не посчитала нужным, но и унылым обсосом решила не приходить, пусть экс не думает, что меня от тоски по нему всю скорёжило. Минимум макияжа, распущенные волосы, удобные бойфренды и укорочённый топ.

Едва завидев меня, мудак срывается с места и машет своей мудацкой рукой. На лице мудацкая улыбка, на столе мудацкий букет.

— Я же просила обойтись без романтических жестов, — говорю вместо приветствия. — Что непонятного?

— Ты лучшая девчонка, Слава, мне нужно тебе соответствовать, — заискивающе скалится мудак и тянется ко мне губами.

Ловко уворачиваюсь от него и приземляюсь на стул.

— «Три метра над уровнем неба», серьёзно? Есть хоть что-то из репертуара четырнадцатилетних, чего ты не смотрел?

— Я заказал тебе капучино и твою любимую «Тасманию», — игнорируя мой сарказм, Сергей продолжает тянуть свою кондитерскую улыбку. — Прекрасно выглядишь, малыш. Впрочем, как и всегда.

Смотрю на него и не могу понять, что я находила в нём раньше. Он же одно сплошное показушничество: попсовые цитаты, кричащие ярлыки дорогих брендов на каждой его шмотке, даже эти его взъерошенные волосы взъерошены ненатурально. Не оттого, что он теребил их руками, а потому что старательно доводил их до состояния беспорядка при помощи геля.

— Я пришла только потому, что ФСБэшники очень просили. Кровь, говорят, из глаз льётся при чтении того ванильного плагиата, что ты мне шлёшь.

— Хочу тебя вернуть, Слав, — в мудацких глазах сверкает супергеройская решимость. — Землю готов жрать, лишь бы ты меня простила.

Землю жрать — это хорошо. Землю жрать — это по-русски. Вслух же говорю:

— Нет.

— Ну прости ты меня, малыш... ошибся.

— Ошибся? — приподнимаю брови. — Ошибка — это неправильно столбиком в уме сложить. А твои враньё и измены, Серёжа — это рядовое блядство. Я тебя не уважаю, и я в тебе разочарована. Даже если ты свой член будешь в штанах мариновать до уксусной вони, я к тебе не вернусь.

Старательно выбритая небритость напротив багровеет, и я даже жду, когда мудак Серёжа покажет товар лицом. Он не разочаровывает:

- Вот ты вся в этом, Слава.