"

"Наверное, в этот момент я похож на жертву неудачной лоботомии: рот приоткрыт, взгляд отупевший, пока слушаю, как железная русская леди раскладывает за меня мои чувства по полочкам.

— Я бы хотела сказать, что мы сможем поддерживать отношения на расстоянии, но мы оба знаем, что шляпа никогда не ошибается. Предмет «Моногамия» никогда не был в почёте у факультета Слизерин, Малфой. Я всё понимаю, правда, и ничего от тебя не жду.

И пусть грохот её словесных выстрелов заглушается прижатой к дулу подушкой, мне ни хера от этого не легче. Малфой? Сейчас я, скорее, труп Седрика Диггори.

— Slava, nam pora, — слышится голос нетерпеливый голос Ирины.

Я всё ещё отупело глазею перед собой, когда руки Сла-вы обвивают мою шею, убивая мои мозговые клетки запахом клубники.

— Какого хуя, матрёшка? — хриплю ей в шею.

— Прощай, Гас, — летит мне в висок разрывной пулей.

Матрёшка, наверное, уже давно сидит в салоне самолёта, а я всё ещё стою на том самом месте, где она меня оставила, наивно ожидая, что она, как почившая Уитни, под «I will always love you» выбежит к своему поломанному телохранителю, чтобы подарить ему памятный поцелуй и надежду. Хер там. На фоне стальной выдержки Сла-вы Чак Норрис просто ванильный щенок.

— Пора, сын, — трогает за плечо отец. — Мне жаль, что так вышло.

Машу рукой и плетусь на парковку. Сажусь за руль, но не могу тронуться с места, матрёшкин магнит ведь ещё совсем близко, всего в паре сотен футов от меня.

Я сижу в машине около часа, пока самолёт с надписью Aeroflot не взмывает вверх. Фокусируюсь на его серебристо-синем контуре, но он предательски растекается перед глазами в дрожащее мутное пятно. Включаю дворники, но становится только хуже, изображение капает за воротник футболки.

Глава 32

Слава

— Соскучилась по тебе, — улыбается Верушка и заключает меня в тёплые медвежьи объятия. Медвежьи, потому что ростом Вера под метр восемьдесят, и за плечами у неё пять лет кроссфита и палео-диет. Она могла бы быть дублёром Дуэйна «Скалы» Джонсона или, на худой конец, Брианны Тарт, но предпочитает трудиться учителем литературы в школе.

— Когда прилетела?

— Вчера поздно вечером. Даже чемодан ещё не распаковала, сразу к тебе.

— Я так понимаю, ты в Москву основательно?

— «Брата-2» отсняли целиком, — нарочито равнодушно пожимаю плечами. — Дел больше не осталось.

Верушка профессионально щурит глаза, словно пытается уличить двоечника в списывании на ЕГЭ, отчего мне становится неуютно и хочется залезть под стол.

— А как же твой заморский Добрыня Никитич с его Змеем Горынычем на это отреагировали?

— Змей Горыныч без дела не останется, — отвечаю ровным голосом, — продолжит жечь деревни и девок портить.

Эти слова царапают горло до болезненного скрежета.