— В семь утра, — отвечает спокойно, и в этот момент я чувствую себя слюнявой сучкой, потому что из нас двоих матрёшка единственная, кто держится молодцом.

Меньше чем через двенадцать часов она улетит в свою опальную Россию. Всё, как я и хотел. И даже мою бывшую будущую мачеху с собой прихватит. Мечты, блядь, сбываются. Спасибо Оджей Грант, сукин ты сын, спасибо российский «Газпром»."

"После того как матрёшка одной фразой феерично спустила меня с Луны на Землю, задницей прямо на зазубренные скалы Гранд Каньона, я ненадолго потерял дар речи. Сла-ва сказала всё как есть, что у её отца проблемы со здоровьем, и ей необходимо быть рядом. И что мой, пока любовался пандами, вдруг понял, что русский борщ — это не его, и ввиду открывшихся обстоятельств, их женско-российское посольство сворачивает свою деятельность на территории Соединённых Штатов.

— Если тебе нужна будет помощь с отцом, буду рад помочь.

— Спасибо, Гас, — сверкают белые матрёшкины зубы.

— За деньги в России можно решить всё, а у моего отца их предостаточно.

Тяжело выглядеть суперменом в глазах суперженщины. Я и не сомневался, что она не примет никакой помощи. И от этого мне ещё хреновее, потому что я отчаянно хочу, чтобы она хоть в чём-то от меня зависела, чтобы иметь хоть какие-то рычаги влияния на неё. Но их нет. Матрёшка — гордый самодостаточный суккулент, способный сам обеспечивать себя водой и светом.

— Матрёшка, — сиплю, — иди сюда.

Сла-ва застывает с какой-то полупрозрачной тряпкой в руках и впивается в меня взглядом. Уж не знаю, что она видит в этот момент в моих глазах, может быть, всю боль голодных африканских детей, но не успевает тряпка приземлиться в чемодан, как она оказывается у меня на коленях.

Её вжавшееся в меня тёплое тело переносит меня в райский сад, в котором растёт лишь клубника, и есть только я. Впервые за долгое время Гас-младший не подаёт признаков жизни, несмотря на то, что от красавицы-возлюбленной его отделяют лишь пара клочков ткани. Возможно, он размозжил себе башку от падения с небес на землю.

— Полежи со мной, — шепчет Сла-ва мне в ухо.

Приклеиваю её к себе, как переводную татуировку, и укладываю на кровать. Матрёшка замирает под моими руками, согревая горячим дыханием грудь, и я благодарен ей за это. Потому что пока это происходит, ледяной кол, который настойчиво пытается пробить сердце изнутри, тупится и плавится в воду, расплываясь под щекой матрёшки тёмным пятном.

Я не знаю, что сказать. Я растерянный Грут.

— Не хочу тебя терять, — транжирю свой скудный лексикон.

Матрёшка молчит, только её плечи едва заметно подрагивают под моими пальцами. Мы лежим так несколько часов, пока она не засыпает у меня в руках. Я не могу спать, должен запомнить каждую прощальную секунду, проведённую с ней.