Никогда не трогал и трогать не буду. Это моя жизнь, Надя. Я по шею в крови, но жену я свою не убивал. И тебя из своей жизни я не выпущу уже никак, ты в глубине души чувствуешь, что и сама не хочешь уходить.

Он не врал, что-что, а ложь я могла считывать. Он не врал, и от этого становилось в разы больнее. Слушая все, мне хотелось кричать. Заставить себя не чувствовать этого. Не к нему.

Я влюблялась в него.

В человека, который совсем мне не подходит. Бороться с этим становилось все труднее.

Я пала ниц, утыкаясь носом в щетинистую шею.

С каждым днем я четче понимал одну вещь — меня к ней тянет сильнее, чем думал.

И дело не в сексе, потому что я имел ее столько раз уже, что в противном случае наверняка испытал бы успокоение. Приелась бы. Но этого не происходило. Леша тоже перед отъездом недвусмысленно намекнул мне, что сам был в такой ситуации, и тоже особо поверить не мог. Сравнил, бля.

Крыло меня также внезапно. Вело.

И когда поранилась, думал, что просто запрет наложу на любые поползновения в сторону сада. Глупости, конечно. Проветрил бошку, и сразу захотелось вернуться, погорячился. Но что меня ждало дома?

Думал, что убью, убью этого сопляка на месте, как только увидел рядом с ней.

Веселой. Открыто улыбающейся. Ему. Не мне. Взгляд мягкий, необременённый грустью. На щеках влага. Плакала до? Конечно, из-за меня, потому что я не умел справляться с эмоциями. А он успокоил, конечно, принц в сияющих доспехах.

Славик, в асфальт закатаю честно. Розу он ей подарил. Да я этих роз ей целый контейнер могу привезти, если так хочется. Херь полная сопливая.

А чего ты хотел? Взял нахрапом, придавил, конечно, она боится тебя, а ему вот она улыбалась без прикрас.

Нежностью надо брать, только не умею я ничерта, брать и ломать в руках — пожалуйста.

Такой вот я человек. Схватил, потащил, к стене прижал.

Озверел вот честно, но, глядя в наполненные слезами глаза, не мог и пошевелиться. Что-то противное и гадкое внутри зашевелилось. Совесть? Нет. Отвращение к самому себе, что опять заставил плакать. Сжимал руками лицо и вдыхал соленый аромат грусти, сам же противно возбуждался. Она меня всего цепляла на крючок. Выкручивала нервы, хотелось в один момент придушить, а в другой жадно трахать у стены. До сорванного голоса, до ломоты в теле, чтобы царапалась как кошка.

Стонала на весь дом.

Никогда прежде женщины не имели на меня такого влияния, и я черт возьми, не знал, как с этим справляться. Мне не ведомы слабости, кроме одной. Сейчас мирно посапывающей в своей комнате.

И вот я сжимал в руках девушку, которую уже можно было назвать еще одной моей слабостью. Это чертовски плохо, потому что теперь был дополнительный рычаг влияния, на который так легко надавить. Я и сам в окопах, отстреливаюсь вслепую, а теперь еще и фокус размылен.