Однако решения, вроде «Сегодня я наконец выйду на улицу и найду себе работу на полставки!», испарялись, как туман, за каких–то десять минут.

Наверное, моя смехотворно долгая жизнь в образе хикикомори уничтожила остатки моей силы воли.

Тогда я решил, что для того чтобы укрепить свой совершенно ослабший дух, я попробую принять немного Белой Дури, заказанной через интернет.

Хотя она и называется Белой Дурью, это не общий стимулятор или что–то в этом духе. Это вполне легальный и довольно мощный галлюциноген. Несмотря на его легальность, говорят, что от него такой же эффект, как от ЛСД. Он воздействует непосредственно на серотониновые рецепторы в мозгу и вызывает невероятно яркие видения.

То, что нужно. Чтобы выбраться из своего удручающего положения, мне ничего не оставалось, кроме как рассчитывать на лекарства. Я был вынужден разогнать свой изможденный мозг при помощи мощных галлюциногенов.

В моей маленькой грязной однокомнатной квартире с раковиной, заполненной грязными тарелками, и полом, заваленным нестираной одеждой, я был по–настоящему под кайфом!

— Мистер Сато, скорее завязывайте со своей жизнью хикикомори!

По какой–то причине дверь моей квартиры не открылась. Почему? Почему дверь не открылась?

Меня охватила тревога. Кто–то пытался помешать мне выйти.

— Вы правы, мистер Сато, если Вы сейчас выйдете, Вы перестанете быть хикикомори, — сказали мне мои колонки.

— Кто–то встал у Вас на пути.

Ужас, охвативший меня от одной лишь этой фразы, произнесённой колонками, был совершенно неописуем.

Теперь, когда они это сказали, мне вспомнился тот день, когда я стал хикикомори.

Это был невыносимо жаркий летний день.

Я устало поднимался по дороге в колледж. Пот лился ручьём по моему затылку.

На улице было очень мало людей, пара домохозяек, возвращавшихся из магазина, да несколько ребят, шедших в тот же колледж, что и я. Прошёл я совсем немного.

Однако, в тот день мой поход в колледж был определённо не таким, как обычно. Все прохожие глазели на меня. И я был совершенно уверен, что слышу (хоть это было очень, очень тихо, настолько тихо, что почти ускользало от моего слуха), как каждый из них надо мной смеётся.

Каждый, кто видел меня, начинал насмехаться надо мной! Сначала домохозяйки, а потом и студенты, все они смотрели на меня и смеялись.

— Эй, взгляни–ка на этого парня. Да с ним что–то не так, а?

— Фу, как отвратительно. Лучше бы он вообще не выходил из дома.

— Ха–ха–ха! Да он выглядит как полный идиот.

Этого не могло быть… А может и не было… Возможно, не было… Просто у меня была мания преследования.

Прислушавшись повнимательнее, я окончательно уверился, что слышал их, их голоса, насмехающиеся надо мной.

С тех пор я боялся выходить из дому.

— Правильно.