— Нина и Жан в доме, — взволнованно произнесла Анна.

Я вытащил револьвер. Проводив Анну Викторовну в кабинет, мы с помощником быстро прочесали первый этаж дома, закончив наши поиски на крыльце. Но никого не было видно и слышно. Впрочем, я полагаю, они уже ушли, получив то, что хотели. Пока мы шли до кабинета, Анна Викторовна успела рассказать мне, что Нежинская хитростью выманила у нее ключ, который ей дал дух Разумовского, и унесла из сейфа папку, пригрозив Анне револьвером.

— Все, похищены документы, — зло сказал я Коробейникову.

Злился я на себя, разумеется. Что мне стоило, выйдя из кабинета, остаться за дверью охранять? Я расслабился, не обнаружив в доме Увакова, и не подумал о том, что он не единственная угроза. Счастье, что Лассаль лишь напугал Анну. А если бы он решил убрать ее, как свидетельницу? И еще Нина со своим револьвером… И документов жаль безмерно. Наверняка в сейфе князя хранилось самое ценное. А все моя непредусмотрительность!

— Теперь их ищи-свищи, — ответил Антон Андреич. — Не волнуйтесь, утром я объявлю их в розыск.

— Лучше не откладывать, — сказал я досадливо.

— Объявлю немедля, — поправился Коробейников.

— Но только на француза, — сказал я ему, — Нежинская особый случай, я возьму ее на себя.

— Понимаю, — кивнул он.

Ничего он не понимает, но это неважно сейчас. Буду жив — объясню когда-нибудь.

— Смотрите, камни, — обратил я внимание Антона Андреича на корзину, стоявшую рядом с крыльцом. — Таким же камнем был убит князь.

Мой помощник спрыгнул с крыльца, чтобы подробнее рассмотреть мою находку.

— В самом деле, точно такие же, — сказал он. — Ведь удивительная вещь камень. Можно построить дом, а можно и череп проломить.

Склонность Коробейникова разводить философию в самый неподходящий для этого момент всегда меня удивляла и раздражала. Я сказал, возвращая его на грешную землю:

— Странно для стороннего преступника было бы забраться в сад, потом прийти к дому, рискуя быть замеченным, взять камень, а потом вернуться на место встречи.

— Примечательно, что нигде больше таких камней я не видел, — ответил он, снова включаясь в расследование.

Мы вернулись в кабинет, где нас ждала Анна Викторовна, совершенно расстроенная тем, что позволила Нежинской обвести себя вокруг пальца.

— Ну как Вы могли ей поверить? — изумился я, выслушав ее подробный рассказ о происшедшем.

— Она мне поклялась, — мрачно ответила Анна.

— Анна Викторовна! — возмутился я подобной доверчивостью.

А в следующий раз она Лассалю на слово поверит? Ну как же мне убедить ее быть осторожнее!

— Да Вы правы, я дура, — вздохнула Анна.

Мне стало стыдно. Она и так расстроена, а тут еще я со своими упреками. Доверчивость Анны исходит из ее душевной чистоты, а вовсе не из глупости.