Мимо нас, увековеченная на стенах, пролетала история Лос-Анджелеса… Наскальные рисунки, граффити, шокирующие иллюстрации быта бомжей, сороковой год, тридцатый, двадцать пятый, гадкие рожицы, пошлые картинки, и ничего живого…

Наконец, мы врезались в самую гущу подземных психов, которые встретили нас визгливыми воплями. Крумли сбавил скорость, но не остановился. Мы просто ехали и резали толпу пополам, разбрасывая ее направо и налево.

Вдруг один из призраков поднялся и, пошатываясь, начал что-то бормотать.

Эд, Эдвард, Эдди… О, Эдуардо! Это опять ты?

– Ты не попрощался со мной! – исступленно выкрикнул Эд – и, не успел я всхлипнуть, как он уже остался позади.

Мы помчались дальше – как будто спасались бегством от моей вины… Все оставалось позади, и чем дальше мы углублялись в тоннель, тем сильнее меня сковывал ужас.

– Как же мы сможем понять, что мы приехали? – спросил я. – Здесь ведь нет никаких указателей. А может, мы просто их не видим?

– Действительно, – сказал Крумли, – надо приглядеться…

Мы пригляделись и увидели, что в тоннеле полно всяких знаков, нарисованных где мелом, а где черной краской.

Крумли сбросил скорость. Прямо перед нами на стене были нацарапаны несколько распятий и могилок.

– Если верить гиду по имени Фриц, то мы уже в Глендейле, – сказал Крумли.

Крумли включил дальний свет, и мы медленно двинулись вперед, виляя то вправо, то влево. Очень скоро мы увидели лестницу, которая вела наверх – в люк, прикрытый решеткой. Рядом с ней стояла машина Фрица, а сам он карабкался по ступенькам в небо. Кресты начинались уже здесь.

Мы вышли из автомобиля и, миновав пересохшие лужи, тоже полезли наверх. Что-то громыхнуло в вышине у нас над головами. Кажется, это был не гром, а Фриц, который сдвигал железную решетку. Дождь, тем не менее, закапал.

Поднимались молча, и только Фриц где-то над нами выкрикивал режиссерские указания:

– Давайте уже, шевелите булками! Мудачье…

Слепой Генри явно не планировал оставаться в арьергарде.

Гроза прошла, но дождь все еще накрапывал. Небо вело себя как коварный соблазнитель, которого хватает только на обещания.

– А мы еще на этом свете? – спросил Генри.

Через ворота кладбища Форест-Лаун был виден огромный склон, беспорядочно усеянный торчащими из травы могильными камнями – как после метеоритной бомбардировки.

– Говорят, электорат здесь побольше, чем в Падьюке, Ред-Ривере, Вайоминге и Азузе, вместе взятых, – проявил осведомленность Крумли.

– А я люблю старые кладбища, – сказал Генри. – Здесь есть что потрогать… И могилы такие, что на них лежать можно, вместо статуй… Или прийти ночью с девушкой поиграть в доктора…

– Или проверить, на месте ли у Давида фиговый листок… – вставил Фриц.

– Бесполезно, – сказал Генри. – Парню крупно не повезло.