Значит, она была убита где-то около полуночи, плюс-минус минут пятнадцать. Полночь…

– Когда бальное платье превращается в лохмотья, а парадная карета в тыкву, когда бьют часы…

– Что? – Гущин оглянулся на сказавшего это капитана Первоцветова.

– Сказка. Колдовской час.

Камера Анфисы издавала почти живые звуки, точно разумное существо, снимающее и одновременно изучающее незнакомый вид и ландшафт.

– Часы стоят, – произнесла она. – Ох, какое же все тут… Класс! А зубчики на колесах! И все такое большое, массивное!

Полковник Гущин открыл фототаблицу в томе и начал сверяться с фотографиями места происшествия.

– Здесь, это было здесь, – он ткнул куда-то вверх, в глубь механики. – Высоко. Ну да, здесь же стремянку нашли. Все равно надо было забраться почти на самый ее верх, чтобы веревку перекинуть через эту медную балку и закрепить… И следы крови…

– На полу, – подсказала Катя. – Рядом с упавшей стремянкой. Она, наверное, ее толкнула в агонии.

– Кровь и на медных трубах была обнаружена. – Гущин постучал пальцем по фототаблице. – Наверху, в самом механизме.

Катя задрала голову, рассматривая.

– Убийца же ее бил перед тем, как повесить.

Испачкался.

– Да. – Гущин глядел на часовой механизм.

В этот момент Анфиса не удержалась и сфотографировала его на фоне внутренностей часов. А затем их всех.

– Три года прошло, – сказала она. – Но здесь до сих пор как-то странно пахнет. Не чувствуете?

– Нет вентиляции, наверное. – Гущин закрыл том дела. – Чтобы влага часы не портила. Часы всегда влаги внутри боятся. Тело провисело здесь почти девять часов. И потом, когда шел осмотр… Его же не сразу убрали.

– Федор Матвеевич, а одна деталь не совпадает с тем, что я читала в осмотре, – заметила Катя.

– Внутренняя дверь, ведущая с нижних этажей башни сюда, в помещение часового механизма. В протоколе осмотра про нее написано. Тогда, на момент убийства Аглаи Добролюбовой, она была открыта и не имела замка. Свободный доступ. А сейчас ее нет вообще, – Катя показала на дверной проем, ведущий на лестницу.

– Сняли, наверное, – сказал Гущин. – Хотя по идее дверь здесь должна быть. И, наверное, всегда была. Это же автономное закрытое помещение, здесь механика. Хоть и старинная.

– Казанский распорядился год назад эту дверь ликвидировать.

Когда на смотровой площадке установили подсветку, – скрипучим голосом известил их чиновник отдела культуры. – МЧС требования противопожарные предъявляло при установке. Там же силовые электрические кабели. Нельзя, чтобы верхнее помещение было наглухо на замке. Они не давали разрешения на установку подсветки. А город хотел сделать наш памятник архитектуры освещенным по ночам.

Анфиса начала спускаться на нижний этаж. Через минуту она уже снимала из окна виды, дали.