Разве что от похмелья страдать...

    - Неси все, что есть. И воду не забудь!

   Набрал воды, захватил чемодан с лекарствами - кем-то, скорее всего Ингой оставленный на столе в кухне. И пошел обратно. Возле двери услышал голос Натальи. Она тихонько пела:

    - Спи, мой малыш, вырастай на просторе,

    Быстро промчатся года.

    Смелым орленком на ясные зори

    Ты улетишь из гнезда.

    Ты не узнаешь ни горя, ни муки,

    Доли не встретишь лихой

    Спи, мой воробышек, спи мой сыночек...

    Спи, мой звоночек родной...

    Стакан, как живой подпрыгнул в моих руках, плеснул водой на ногу.

Мои мальчишки такой колыбельной от своей матери не слышали. Да, впрочем, и никакой не слышали... А моя мать, их бабушка, с трудом давала им ладу в плане накормить, одеть-обуть, постирать, убрать. А так, чтобы поиграть с ними, приласкать - возможно, без меня такое и случалось, но она была жестковатым человеком, в свое время делая карьеру детей не видела, то есть меня и сестру, а теперь вот вынуждена была с внуками сидеть. Она по-своему любила и нас с сетрой и внуков своих, но нежности и ласки мои пацаны явно недополучали. ..

    Вовка молчал. То ли задремал, то ли был очарован пением. А мне не хотелось входить. Хотя нет, мне очень хотелось войти. Когда жалеют твоего страдающего ребенка, когда его жалеют ТАК, по-настоящему, себе в ущерб - могла бы спокойно спать в своей постели, а не таскать его по комнате посреди ночи - странное, незнакомое чувство появляется... Сердце заныло от непонятных ощущений, которые не мог определить. И, прежде чем войти, понимая, что при мне она будет вести себя иначе, чем с ним наедине, я заглянул в приоткрытую дверь.

    Она - в пижаме своей сексоустойчивой с распущенными волосами - все так же ходила по комнате, напевала, прижимая моего сына к себе обеими руками.

Он, совершенно точно, не спал - как обезьянка оплел её ногами и руками и даже гладил по волосам! С трудом проглотив болезненный комок в горле, я вошёл в комнату, вспомнив, наконец, что некрасиво подглядывать.

    - Наташ, я не в курсе, как обезболы эти выглядят! Давай его мне, а ты посмотри!

    - Пойдешь к папе? - спросила она, заглядывая Вовке в лицо.

    И паршивец маленький отрицательно покачал головой, зыркнул на меня и снова положил ей на плечо голову! Да, Плетнёв, не тебя одного мучает желание потискать Шевцову! Сыночек-то весь в отца!

    - Высыпай на пол, - скомандовала она.

- Мы сами всё найдем.

    Я высыпал. Они присели на пол. Точнее присела только она и начала перебирать лекарства, а Вовка с плеча тоскливо рассматривал меня, словно я - не отец его, а незнакомый предмет мебели.

    - Больно тебе, сынок? - погладил его по коротко стриженной голове.

    - Скоро перестанет, я обещаю. Таблеточку только выпьешь.