Давай кофе попьем...

    Не успела отключиться, зазвонил мобильный.

    - Ну, вот. Вспомнишь его... Да, Матвей, - отрывисто выдохнула в трубку, ожидая скандала или, по крайней мере, психов каких-нибудь.

     - Инга, ты на работе? - и голос странный такой, напряженный...

    - Да-а, где ж мне еще быть? А что?

    - В окошко выгляни!

    - Зачем? - но уже подхватилась, одернула платье моментально вспотевшими ладонями, поправила зачем-то волосы, словно за окном меня ждут журналисты с камерами. И шагнула, ощущая, как гулко бьется в груди сердце. - Что-то случилось?

    - Ага. Смотри давай, - вдруг повеселел он.

    Я подняла жалюзи, глядя в подоконник. И только потом, поглубже вдохнув, как перед прыжком в воду, посмотрела за окно. И сначала ничего не поняла - ну улица, ну проезжая часть, машины, как всегда бывает утром, безостановочно мелькают туда-назад вдоль здания нашего агентства. Ну, снег опять пошел - крупные хлопья замелькали, закружили в воздухе, напоминая, что Новый год уже скоро, что всего-то три дня до него осталось! Ах, вот... Стоит, прислонившись к капоту своей машины - без шапки, естественно! Как же - прическу свою модельную испортит... В куртке распахнутой - простудится же...

     Вспоминаю, что у меня в руке телефон, только когда вижу, что он держит свой у уха.

    - Застегнись - простудишься же.

    Он запрокидывает вверх голову, смотрит на меня. Смеется в трубку:

    - Спасибо за заботу! Смотри, - кивает куда-то в сторону.

   - Куда? - спрашиваю, а сама смотрю на него. Цветы на капоте лежат. Решил, наверное, что я на него обиделась и поэтому купил...

    - Инга! Смотри не на меня, а во-он туда, в сторону набережной! На баннер смотри!

    Я еще успеваю подумать о том, что там, на баннере, наверное, как мы и планировали, новая реклама нашего агентства появилась - надо же как быстро у него получилось договориться... Надо же...

    На баннере почему-то красуюсь я сама. Я помню эту фотографию. Мы отдыхали несколько лет назад в Шерегеше летом. Кто-то из мужчин, Миша или Коля, безобидно, без всякого намека, с клумбы ромашек нарвал и мне вручил. А у меня сарафан тоже в ромашку - белый, солнечный, совершенно неуместный сейчас, зимой, в холоде грязной слякотной Москвы. И при этом у меня там, на фотографии, такая улыбка счастливая, такая радостная, словно ничего нет лучше, чем то лето, те цветы, словно я там была счастлива...

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍    - Ну? - требовательно раздается в трубке.

    - Здорово! Только зачем... - спотыкаюсь, когда взгляд перемещается с моего изображения на надпись...

    А там написано: "Я хочу, чтобы у нашего сына была моя фамилия.