Но продолжал шептать, словно это хоть как-то помочь могло! Я - взрослый мужик! Я молился! И верил в то, что это поможет обязательно!

    И выдохнул с облегчением, когда Инга вдруг крикнула:

    - Смотрите! Волосы!

    Нашли! Сразу как-то иссякли силы, словно это я рыл, словно теперь, когда нашли, уже точно все нормально будет! Не допускал мысли о том, что она могла быть уже мертвой! Не хотел думать об этом. Не мог.

    Видел перед глазами ее милое личико таким, как на горке запонил - смущенное, ошеломленное моим предложением.

     - Матвей, сердце бьется! Сознание потеряла, наверное! Давай, быстрее ройте! - голос Инги был почти спокоен.

    Кто-то, по всей видимости, Снежана, плакал... Коля матерился. Матвей все упрашивал брать подальше от лица, видимо, боясь лопатой задеть ее. Хоть бы очнулась! Пусть бы хоть сказали, что там!

    - Искусственное дыхание делайте! - крикнул им, когда понял, что достали, что откопали и вытащили на поверхность.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

      Вертолет улетел, увозя на борту Дениса и Наталью.

Спасатели прибыли ровно в тот момент, когда она очнулась, и нашего несчастного босса раскапывали уже они сами. Они улетели, а мы отправились домой.

    Шли молча. Слова закончились как-то одновременно и у всех сразу. Внутри, в душе у меня, бурлил водоворот сбивчивых мыслей и чувств. Конечно, самой сильной моей эмоцией было облегчение - все живы! И даже практически невредимы - царапины и ушибы не в счёт! Шевцова не хотела лететь в больницу, но Денис настоял на обследовании и был непреклонен.

И отправился с ней, хоть у него самого и не было для этого показаний.

     Дойдя до того места, где мы оказались, когда лавина накрыла Дениса и Наташу, я остановилась, пропуская вперёд остальных. Взгляд уперся в оранжевую ватрушку, чудом зацепившуюся за торчащий из снега куст. Не знаю, зачем, но я принялась развязывать веревку, чтобы взять камеру с собой.

     Она не поддавалась - онемевшие то ли от холода, то ли от боли в сломанных ногтях и множественных царапинах по всей поверхности ладони не слушались, пальцы практически не сгибались, но я, не понимая, зачем мне это, упорно продолжала распутывать камеру.

     Мы все могли погибнуть! А если бы съехали чуть позже, и мы с Матвеем могли под лавиной оказаться! На месте Натальи могла быть я! И она... Что пережила она, бедненькая, там, под толщей снега, без надежды спастись? Она не верила в первые секунды, когда очнулась, что мы её достали - вдохнуть не могла, говорить не могла, только слезы бежали по лицу...