Удалился я уже достаточно и, ничего подозрительного не найдя, решил было вернуться, как почудился вскрик. Не мнится ли мне? Может, то ночная птица крикнула? Я двинулся в ту сторону, откуда, по моему мнению, донёсся вскрик.

Вскоре послышались голоса. Говорили вполголоса. Нет, значит, не послышалось. И в лесу явно чужие. Чего русским вполголоса говорить? Затаив дыхание, я понемногу продвигался вперёд. Впереди открылась небольшая полянка. Две тёмные тени склонились над лежащим телом. Раздался удар.

— Ну будешь говорить? Пёс смердящий!

Ещё два удара ногой.

Я вскинул мушкет, нажал спуск. В тишине выстрел прозвучал оглушительно. На несколько секунд от вспышки выстрела я ослеп. Зажмурил глаза, открыл, бросил мушкет на землю, выхватил саблю и рванулся вперёд. Сопротивления мне никто не оказывал, все лежали.

— Федька! Это ты здесь?

— Я, боярин, — раздался голос холопа. — Ты как меня нашёл?

— Вставай, говорить потом будем.

— Не могу — руки-ноги связаны.

Я вбросил саблю в ножны, достал нож и разрезал путы. На всякий случай ударил каждого из лежащих ножом в грудь.

Федька ещё и ногой пнул.

— Как-как, по нужде отошёл, да по башке чем-то треснули, очухался здесь.

— Тогда ходу отсюда.

Я подобрал мушкет, и мы побежали в сторону своего лагеря. На опушке я придержал Федьку.

— Погодь, а то свои пальнут.

— Прости, боярин, не подумал.

— Эй, михайловцы! Это я, боярин ваш, не стреляйте, — крикнул я.

— Иди смело, мы уж по голосу узнали. Когда мы подошли, холопы удивились:

— Федька, ты где был? Боярин тебя искал.

— Ага, нашёл — на бабе, — сказал я, чтобы пресечь ненужные разговоры.

 — Федька, иди умойся.

Когда мы отходили, я услышал:

— Ну, теперь Федьку высекут, хоть он и старшой.

Я улёгся спать — и так полночи пробегал в поисках холопа, будто он князь.

Утром у шалаша раздалось вежливое покашливание. Я выглянул. Рядом с шалашом стоял один из моих холопов, держал в руке миску с кулешом. Наверное, спал я долго, раз кулеш сварить уже успели.

Я выбрался из тесного шалаша, вытащил из чехла ложку, уселся есть. От костра доносились взрывы хохота.

Интересно, что они там веселятся?

Доев, я подошёл. На Федьку-занозу было страшно смотреть. Один глаз заплыл, губы разбиты.

— Это что — баба тебе в глаз кулаком засветила?

— Нет, не кулаком — сковородкой чугунной.

— А по-моему, боярин ему в глаз дал, чтобы, значит, из лагеря не убегал.

Народ веселился, а Федька кривился уголком рта. М-да, хорошо ему досталось. Ладно — хоть не покалечили, не убили.

Заметив меня, все вскочили.

— Отдыхайте, отсыпайтесь, — разрешил я.