– А ничего, что в этой статье примечание есть? Лицо, добровольно сдавшее похищенных, освобождается от уголовной ответственности…

– Если в его действиях не было иного состава преступления.

– И какой там состав?

– А незаконное лишение свободы?

– Кто лишил Кустарева свободы? Были там какие-то люди, он их видел. А Никиткина не видел… И его девушка не видела…

– А нападение на сотрудника полиции?

– Кто напал? Никиткин напал?

– Пока я не могу вам этого сказать. Ведется следствие, выясняются обстоятельства…

– А как насчет другого похищения? Кто, как не ты, похитил Никиткина?

– Вообще-то я его задерживал…

– Водитель немного заблудился.

– Ты допрашивал Никиткина, угрожал ему расправой… Думаешь, это тебе сойдет с рук?

– Есть варианты? – нахмуренно глянул на Санькова Одинцов.

Увы, но его действия запросто можно назвать незаконными, подвести их под превышение служебных полномочий, злоупотребление власти… Он нанес удар Никиткину палкой о двух концах.

– Есть. Проблемы с прокуратурой. Тебя устраивает такой вариант?

– Мне уже звонили насчет Никиткина, спрашивали… Ты меня понимаешь?

Одинцов кивнул. Саньков – шкура продажная, но за жабры его так просто не возьмешь. А самому по ту сторону закона оказаться можно. Очень даже запросто можно…

– Надо освобождать Никиткина.

– Чтобы он дальше по городу ездил, девчонок совращал?

– Будут заявления, будем принимать меры…

– Я перед ним извиняться не буду, – набычился Максим.

– Так никто и не требует! – не смог сдержать вздох облегчения Саньков.

Извиняться перед Никиткиным Одинцов не собирался, но возникло желание сказать ему на прощание пару ласковых слов. Вчера он всего лишь разыграл Фраера, а завтра шутить не станет. Пусть эта гнида еще раз перейдет ему дорогу…

Он отправился в изолятор и увидел дежурного прапорщика, который выходил из камеры Никиткина. Все бы ничего, но, увидев Максима, прапорщик сошел с лица, даже губы от страха побелели.

– Радьков, ты чего такой напуганный? – всматриваясь в него, спросил Одинцов.

– Я напуганный?! – проблеял прапорщик.

Никогда еще Максим не видел этого краснощекого борова таким растерянным, как сейчас. Такое ощущение, будто он заключенного в камере убил.

Но Никиткин был жив. Он лежал на койке и с наигранным презрением смотрел на Одинцова. Бутылка пива у него в руке, и он открывал ее на глазах у Максима.

Одинцов смотрел на Никиткина и не видел прапорщика, который находился у него за спиной. Но, судя по голосу, Радьков находился на грани обморока.

Зато Никиткин вел себя вызывающе. С насмешкой глядя на Максима, он поднес к губам открытую бутылку, сделал несколько глотков.

Одинцов догадывался, что происходит.