Я открыл глаза и снова зажмурил веки, подумав, что сон все еще продолжается. Потом приоткрыл один глаз. На нижней полке сидел поп. Ну да, самый обычный священник – в черной рясе, с красивыми длинными волосами и серебряным наперсным крестом.

Поп взглянул на меня и, увидев мой приоткрытый глаз, заулыбался.

– Крепкий сон – признак чистой совести и нормальной физиологии, – весело сказал он. – Когда я сел в Ржеве, вы уже сладко почивали.

– А разве церковь признает физиологию?

Священник улыбался добродушно-снисходительно.

– Мой друг, у вас на лице написано, что сейчас вы спросите меня, почем опиум для народа и почему факты из Бытия не соответствуют фактам из Екклесиаста.

Это меня рассмешило, но все равно я настроился к нему враждебно. Потому что есть такая примета: если встретил попа – дороги не будет. А в плохие приметы я не то чтобы верю, но отношусь к ним с опаской. Тем более что мне очень нужна была хорошая дорога. Обязательно. Поэтому я промолчал. И потрогал задний карман – на месте ли пистолет. Черт их знает, этих попов – темные люди, обманом живут. И лицо у меня при этом, наверное, было злобно-глупым.

Потому что он сказал:

– К людям надо добро относиться, с верой, и они возвращают добро и веру сторицей, – и стал прихлебывать из стакана горячий чай.

Свесив сверху голову, я задиристо спросил:

– По-вашему, выходит, что люди только у вас могут получить добро и веру. Так, что ли?

– Это слишком вольное толкование моих слов. Безразлично, где человек может получить добро и веру – в храме Господнем или в агитпункте. Важно, чтобы получил и с благостью употребил.

– Ну, эти сказки я слышал, – махнул я рукой. – Добро и вера – не бакалейные товары, и где попало их не получишь.

– Между прочим, и бакалею где попало не получишь, – сказал поп.

– Чего-чего? – Я стремительно привстал на полке и ударился затылком о потолок.

Священник еле заметно ухмыльнулся и снова кивнул:

– Да-да. Рис в керосиновой лавке не получишь. А если получишь, то рис будет с запашком.

Потирая охотно набухавшую шишку, я торжественно воздел руку:

– Вот именно! Добро и вера с душком – кому они нужны?

Священник пожал плечами:

– Есть же общечеловеческие представления о добре. О добре без запаха. Потому что человек вообще добр.

Спор был какой-то бессмысленный, без точных позиций. Да и понимаем мы с ним все по-разному. Мне стало досадно, что поп, как в теплой ванне, купается в струях своего альтруизма, а я, получается, какой-то бес злобный, нелюдь. И я сказал:

– Чтобы рассуждать о добре, надо узнать полную меру зла. Вы ведь грехи людские созерцаете и отпускаете. Вам-то что – не жалко. А мне за них карать приходится, если есть состав преступления.