Сообразив, что из меня и правда выглянули наставления мастера Ивара, я засопела:

— А вот и неправда! Боевые маги, прежде чем зайти в сомнительное помещение, в него заклинание бросают!

Матушка ожгла меня возмущенным взглядом, отец чуть заметно усмехнулся.

— Садись, Милдрит, — разрешил он.

Я с облегчением опустилась на стул. Не хватало еще только хлопнуться в приступе слабости у них на глазах.

Мы помолчали. Родители почему-то не начинали: ни допрос, ни уговоры с требованиями вернуться домой. А я… я набралась решимости, и спросила:

Отец снова едва усмехнулся:

— Ты сбежала из-под надзора целителей, отобрала у себя годы жизни, лишила саму себя возможности продлиться в детях… Милдрит, тут надо спрашивать — простишь ли себя ты сама?

Юлить и притворяться для меня было уже слишком поздно, и я, вздохнув, призналась:

— А я себя ни в чем и не виню. Только немножко неловко, что подвела род… Но, папа, без меня у тебя и не получилось бы вырастить эмпатов! Понимаешь, эмпаты очень зависимы от эмоций и чувств — а без меня их просто некому было бы любить!

— Милдрит! — Возмущенно ахнула мать.

— Да не было у меня возможности заменить жениха, Милдрит! Просто не было: в браке с Франциском прогноз на рождение у вас детей с даром эмпатов был семьдесят восемь процентов, а со следующим по благоприятности кандидатом — уже едва больше сорока.

Мать замерла в каменной неподвижности. Я застыла, пораженная: отец… извинялся? Не в силах поверить ощущениям, которые нашептывал мне дар, я чуть приспустила щиты.

Да. Отец действительно просил прощения. И… сожалел?..

Потрясение от открытие было столь сильно, что я решила не испытывать дальше свой разум на прочность. С воображаемым треском подняла щиты, и заложила воображаемые ворота воображаемым засовом.

Это мой отец, он непогрешим, он всегда знает, как правильно и действует так, как лучше для рода. Кыш, кыш сомнения! Прочь, противные!

А отец, не знающий, в какое смятение меня вверг, продолжил:

— Милая, никто не позволил бы ему обижать тебя или ваших детей.

— Но и любить бы не заставил, — тихо ответила я. — Папа, пойми: я тебя люблю. Но родовой замок до сих пор стоит только потому, что мой дар не развивали. Нельзя, невозможно жить всю жизнь настолько поперек своих желаний, когда у тебя есть силы этому воспротивиться.

Отец взглянул на меня пристально, и я смешалась:

— Нет, возможно, другие маги и могут! Но дар эмпатов слишком завязан на чувствование. Чем больше эмоций эмпат проживает — тем полнее становится его дар, чем сильнее дар — тем полнее эмпат проживает эмоции. Мне ты дал безопасность. И это стало моим якорем, заложило основу моей преданности роду.