– Еще по одной – и на этом все! Больше ни-ни!

– Ни-ни… – согласилась Аля.

Вторая прошла еще лучше, чем первая. Ей стало хорошо и спокойно, хотелось смеяться и болтать. Только где-то в подсознании шевелилась упорная мысль, что она только что заметила что-то важное… очень важное…

Аля безуспешно пыталась вытащить эту мысль на поверхность, как рыболов вытаскивает из воды упорно сопротивляющуюся рыбу.

Она представила себе этого рыболова. Почему-то он был очень похож на симпатичного капрала Махотека. Он улыбался Але и говорил с приятным акцентом:

– То не можно, пани! Не можно пить сливовицу такими большими рюмками!

– Рюмками… – повторила Аля и упала лицом в корзинку с хлебом.

– Ну, ты даешь! – раздался над ней знакомый голос.

Этот голос не просто раздался – он ввинтился в больную Алину голову, как сверло бормашины в больной зуб.

– Не надо… – простонала Аля и попыталась приподняться.

– Подожди! – На ее лоб легло что-то холодное, пульсирующая боль приглушилась, и Аля смогла открыть глаза.

Она находилась в каком-то совершенно незнакомом месте.

Во всяком случае, не у себя дома, потому что в ее квартире не было такого низкого закопченного потолка, и такого резного шкафчика, и такой полки с безделушками…

Аля села. Комната закачалась, и все съеденное и выпитое накануне запросилось наружу. Аля застонала, кое-как преодолела тошноту и наконец вспомнила все или почти все.

Она приехала в Польшу, чтобы спасти Дашку, получила подозрительное письмо, нашла подругу в сторожке пана Болеслава, и они… и они совершенно по-свински напились!

Ну да, а вот и сама Дашка суетится вокруг нее с тазиком и мокрым полотенцем.

– Боже мой, зачем же мы вчера так напились! – простонала Аля.

– Ну, я не знаю… вроде и выпили всего по две рюмки… – протянула Дашка виновато. – Мне вроде нормально, а ты отключилась на полуслове… что-то сказала про рюмки – и бабах лицом на стол!

– Ну да, ведь спиртное на всех действует по-разному, в зависимости от живого веса… – пробормотала Аля невнятно. – Про что я говорила? Про рюмки?

В голове снова зашевелилась какая-то важная мысль. Но в бедной Алиной голове творился кошмар, какой бывает только в сумасшедшем доме перед ревизией.

– Насчет живого веса я бы попросила! – обиделась Дашка, но тут же смягчилась: – Может, тебе огурчика дать?

– Лучше пристрели меня, – попросила Аля. – Больше мне ничего не поможет…

– Ну, не переживай, все пройдет! Да, так ты что-то сказала про рюмки…

Аля перевела взгляд на стол. Там в живописном беспорядке валялись остатки вчерашней трапезы, от одного вида которых ей стало еще хуже. Надкушенный огурец, розовое сало, хлебные крошки… среди этого зачерствевшего натюрморта живым укором стояли две пузатые рюмки зеленого стекла.